– Я вам ничего не сделал, вы не имеете права кричать, – говорит он, хотя Виктор Николаевич вовсе не кричал. Наоборот, голос учителя неестественно спокоен.
Петька закрывает дверь, и учитель слышит, как он, удаляясь, нарочито громко стучит каблуками по полу.
– Полуянов, пожалуйста, догони Исаева, скажи ему, чтобы он после урока пришёл в кабинет директора.
Димка вылетает из класса. Остальные насторожённо следят за учителем: что же теперь будет? Ничего. Только рука Виктора Николаевича, протянутая к доске, чуть дрожит: линия, которая должна быть прямой, получается криво. Виктор Николаевич стирает её, снова чертит, опять стирает. Наконец всё в порядке.
– Итак, мы говорили о том, что на каждого человека давит столб воздуха весом более десяти тысяч килограммов. Почему же его не расплющивает такое давление?..
После урока Виктор Николаевич и Петька идут к директору. Петька шагает сзади – руки за спиной, – как арестант. Виктор Николаевич немного остыл и уже жалеет, что не постарался справиться сам. Получается, будто он совсем беспомощен. Но слово сказано.
– Можно к вам, Платон Яковлевич?
– Угу… – говорит директор, не отрываясь от бумаг, но, заметив Петьку, добавляет: – Входите, пожалуйста, Виктор Николаевич.
Учитель не знает, с чего начать разговор. Жаловаться на Исаева? Рассказать о встрече на берегу? О том, что они давно уже почти враги – он и мальчишка? Нелепо!.. И учитель говорит:
– Платон Яковлевич, Исаев сегодня сорвал урок… Я не знаю, что с ним делать.
– Опять Исаев! – Мохнатые брови директора ползут вверх, изгибаются, как гусеницы. – Что же, Исаев, выгнать тебя в конце учебного года?
– Я ничего не сделал, – глухо отвечает Петька.
– А всё-таки?..
– Я не отдал ему тетрадь.
– Кому это «ему»? – повышает голос директор.
– Учителю.
– У учителя есть имя!
Петька молчит.
– Что за тетрадь?
– Не знаю.
– Это твоя тетрадь?
– Нет.
– Чья же?
– Одного ученика.
– Какого ученика?
Петька молчит.
– Почему у тебя оказалась чужая тетрадь?
Петька молчит. Он смотрит директору прямо в глаза и, конечно, не подозревает, что он – именно Пётр Исаев – нравится директору больше, чем любой из учеников усть-каменской школы. Но директор не имеет права любить одних больше, чем других. Поэтому он говорит по-прежнему строго:
– Ты знаешь, Исаев, что будет, если я на педсовете поставлю вопрос о твоём исключении?
Петька молчит.
– Я думаю, что исключать не нужно. Он исправится. Ты ведь исправишься, Исаев? – произносит Виктор Николаевич и чувствует, что слова его казённы и неуместны. Непримиримая правда живёт в этом мальчишке, и он несёт эту ребячью правду наперекор всему, до конца верный своему «я». Он ошибается, но не лжёт.
«Его нужно не исправить, а направить», – думает Виктор Николаевич. И впервые смотрит на Петьку даже с некоторым дружелюбием. Но Петька ещё не научился угадывать чужие мысли и понимать взгляды. Он понимает слова. И от этих слов, оттого, что за него заступился учитель, который привёл его на расправу, в груди Петьки лопается какая-то струнка.
– Я не исправлюсь, – говорит он, не сдерживаясь более. – Я никогда не исправлюсь! Уйду из школы и буду работать! Я не хочу быть каким-нибудь интеллигентом!
– Значит, ты не хочешь быть интеллигентом, – медленно и сурово говорит директор. – Хорошо!
Он достаёт лист бумаги и карандаш, кладёт на стол.
– Садись сюда. Пиши.
– Что писать? – недоуменно спрашивает Петька.
– Пиши: «Я не хочу быть интеллигентом».
Петька растерян. Разве существует какое-то особое наказание за то, что человек не хочет быть интеллигентом?
– Пиши!
Петька с опаской берёт карандаш, присаживается на край стула и выводит: «Не хочу быть ин…» – здесь он задумывается, но ненадолго. Мотнув головой, решительно дописывает: «…тилегентом».
– Ясно, – говорит директор. – А грамотным, просто грамотным человеком ты тоже не хочешь быть? В одном слове – три ошибки!
Петька изумлён совершенно искренне. Он даже забывает, что говорит с директором.
– Три?! Платон Яковлевич, честно?..
Директор усмехается. Он видит Петькину растерянность, но не хочет насладиться его позором.
– Иди, Исаев. И помни: прежде чем написать или сделать что-нибудь, надо думать. А ещё помни, что разговор – этот – последний. Понял?
– Понял.
У двери Петька задерживается и, сознавая, что всё кончилось, спрашивает уже из озорства:
– Маме сказать, чтобы в школу пришла?
– Брысь! – Директор хлопает по столу, и Петька, счастливый, вылетает за дверь.
