-Брат-то твой где? – спросил, Селим, целуя Фариду в смуглую щеку.
-На коне ездит! – с благоговением сказала девочка.
-Ну, пойдем, доченька, посмотрим, а мама пусть отдохнет, - Селим, взял девочку за руку и
наклонился к жене: «Спи, любимая», - сказал он тихо. «Я тут, я всегда с тобой. Ничего не
бойся».
Джумана стиснула зубы и нарочито спокойно оторвала лепесток розы.
-Там все в порядке, кадина, - прошелестел секретарь. «Она указала на гречанку, как вы и
договаривались с великим визирем. Указала, и, - он усмехнулся, - мы ее избавили от
дальнейших мучений. Кто же знал, что Марджана такая здоровая женщина? Этот мед может
убить и сильного мужчину».
-Однако ж ее не убил, - кисло заметила женщина и добавила: «Волчонок».
-Кадина, - развел руками евнух, - к ним сейчас никого не пускают. Он играет с сестрой под
присмотром двадцати янычар. К тому же...,- он замялся.
-Знаю, знаю, - Джумана вышла на террасу. Погода испортилась, дул резкий северный ветер,
Босфор топорщился серыми волнами. Она обернулась к евнуху: «Родит еще одного, как ты
правильно заметил, она здоровая. Ладно, я подумаю, - она махнула рукой.
Женщина хрустнула костяшками пальцев и посмотрела на воду. Она уж и забыла его лицо –
помнила только серо-зеленые, в темных ресницах глаза, и губы – самые нежные на свете.
Джумана заперла дверь и вытянулась, вздохнув, на ложе.
Нур-бану подписалась и запечатала письмо.
-Отправишь моему сыну с надежнейшим из гонцов, - сказала она секретарю.
Женщина поднялась и вгляделась в дождь над Босфором. «Скоро зима, - вздохнула она.
-Кадина, - раздался сзади тихий голос .
Нур-бану улыбнулась: «Проходи, милая. Может, не стоило так рано вставать-то?».
Маленькая женская фигурка, закутанная в густую вуаль, скользнула в комнату, и венецианка
заперла дверь изнутри.
-Папа, - Фарук прижался рыжей головой к груди отца, - поиграем?
Селим, улыбнулся и, присев рядом с сыном на ковер, стал расставлять солдатиков.
-Корабли, - открыв рот, сказал мальчик, указывая на маленькие военные галеры. «Лепанто!»
Султан усмехнулся и поцеловал ребенка в мягкие волосы. «Только мы с тобой победим,
сыночек».
-Война, - протянул Фарук, и поднял на отца голубые глаза: «Я буду побеждать!»
-Обязательно будешь, - пообещал Селим.
-Мама, - спросила Фарида, перебирая пальцы Марджаны, - а скоро мне уезжать?.
За окном опочивальни шумел дождь.
Марджана, что полусидела в постели, улыбнулась: «Да не скоро еще, милая, не скоро
совсем».
-А почему ты не по-турецки говоришь? – удивилась девочка,
-А зачем? – Марждана подняла брови, - тут же только мы с тобой. Ты Москву-то помнишь,
Федосеюшка?
-Нет почти, - вздохнула девочка. «А в Персии море есть, как здесь?».
-Даже целый океан – улыбнулась мать.
-Я тебя так люблю, мамочка, так люблю, - девочка придвинулась к ней поближе и вдруг
попросила: «Спой песенку, пожалуйста».
-Котик-котик, коток,
Котик, серенький хвосток!
Прийди, котик, ночевать,
Федосеюшку качать, - тихо, нежно запела Марджана, обнимая дочь.
Та, уже в полудреме, зевнула и еще крепче прижалась к матери.
-Писца мне, - обернулся, Селим к белому евнуху. Он положил большую руку на имперскую
печать и задумался, глядя на штормящий пролив.
-Двадцать лет я проживу, - усмехнулся султан про себя. «К тому времени Фаруку двадцать
два будет. Даже если случится что-нибудь, - на все воля Аллаха, - Марджана разумная
женщина, и будет хорошим регентом.
Соколлу я отправлю в отставку, чуть попозже, пусть лучше визирем молодой станет, этому
на покой пора, он себе на старость наворовал уже.
- В конце концов, - мужчина вздохнул, - это самое малое, что я могу для них сделать.
-Ваше величество, - поклонился евнух с чернильницей на шее.
Селим начал диктовать.
Мехмед-паша бушевал. Он разбил о стену драгоценную чернильницу китайского фарфора и,
застонав, обхватив голову руками, опустился за стол.
-В конце концов, - осторожно сказал кизляр-агаши, - ничего страшного не случилось. Он
здоровый мужчина и проживет еще долго.
-Это ты ее подговорил? Ты? – Соколлу ударил кулаком по столу, и кипа документов
разлетелась по комнате. «Как ты мог! Без моего разрешения!»
-Я слова ей не сказал, - обиженно ответил евнух. «И я уверен, что и кадина Марджана у него
ничего не просила – как мы с вами обсуждали недавно, если бы она хотела, чтобы Фарук
стал наследником, это бы давно уже случилось».
-Что ему в голову ударило? – Соколлу тяжело вздохнул.
Евнух тонко улыбнулся и закатил глаза.
-Да, да, - пробурчал визирь, - у меня самого дома есть на ложе шестнадцатилетняя жена, но
надо же думать не только этим.
Он наклонился и стал подбирать бумаги.
-Давайте помогу – захлопотал кизляр-агаши.
-Ну что ж,- улыбнулся визирь, когда они закончили, - пусть дарует Аллах здоровье и
процветание нашему султану и принцу Фаруку.
-Потому что, - добавил Соколлу, когда евнух вышел, - с этого дня я и гроша ломаного за их
жизни не дам.
Он очинил перо и стал писать.
Нур-бану осторожно взяла небольшую плетеную корзинку, закрытую крышкой.
-Только очень аккуратно, - предупредила она невысокую, стройную женщину, закутанную в
вуаль. «Ночью. Они спят вместе или в разных комнатах?».
-Сейчас в одной, - прошептала женщина.
