голову к розовому соску и укусил – почувствовав металлический, соленый вкус на губах.
Марта зарыдала.
-Я еще даже не начал, - рассмеялся он.
-У меня крови, - задыхаясь от слез, сказала женщина. «Пожалуйста, не надо».
Орсини проверил – не врала. «Не понесет, значит, - подумал мужчина и стащил ее с кушетки
на пол.
-На колени! - она опустила голову, отвернувшись, сжав губы, и Орсини, достав свой кинжал,
сказал:
-Ты, дорогая моя, будь податливей. Я не люблю, когда женщина зазря ломается.
Марта молчала, не смотря вверх, и вдруг почувствовала хлесткую пощечину. «Ну! -
потребовал Орсини, нажав клинком ей на горло.
Она опустила веки, молясь, чтобы это быстрее закончилось.
-Проглоти, - усмехнувшись, потребовал потом Орсини. «Так, чтобы я видел. А теперь
улыбнись, и скажи: «Спасибо, ваша светлость».
Она все сделала – из подбитых глаз катились быстрые, неудержимые слезы.
Застегиваясь, он сказал: «Рот не мой сегодня, чтобы помнила. Летом встретимся, - он
вышел, даже не посмотрев на так и не поднявшуюся с колен женщину.
Марта, еле добравшись до своей опочивальни, склонилась над серебряным тазом для
умывания – ее рвало, до тех пор, пока внутри нее не осталось ничего – только пустота и
ненависть.
Вероника поменяла примочку и нежно обняла подругу. «Через три дня все пройдет, милая.
Не волнуйся».
Марта сжала руку подруги. «Меня никогда еще…»
-Ну, - Вероника положила голову Марты себе на плечо, - никто из женщин этого пока не
избежал, - тем или иным путем. Такой уж у нас мир – мужчины делают то, что они хотят, а
женщинам остается подчиняться.
Марта внезапно поднялась на локте.
-Я убью его, - спокойно сказала она, глядя в карие глаза подруги. «Сама, или чьими-то
руками – но убью. Помяни мое слово».
Она легла навзничь и закрыла глаза. «Будто мертвая, - поежилась Вероника и ласково
поцеловала ее в щеку: «Ты поспи. Поспи и все пройдет. Все будет хорошо, девочка моя».
Дети уже прыгали в гондоле, стараясь раскачать ее как можно сильнее, как вдруг Вероника
внезапно привлекла Марту к себе, и шепнула что-то на ухо, покраснев.
-Ну, наконец-то хорошие новости! Я так рада, - сказала та, вставая на цыпочки, обнимая
подругу.
-И обещай мне, что потом слезешь с этих дзокколи – для ребенка они не полезны. Обещай,
что будешь лежать на кушетке и есть конфеты. И пиши мне, пиши!
Марта села в лодку, и Вероника, запахнув шаль, перекрестила ее на прощанье.
-Да-да, именно так, синьора Марта, - Аллесандро Аллори погрыз рукоятку кисти.
«Наклонитесь чуть-чуть. У вас в доме важный гость, вы ему принесли угощение. Вот так и
стойте».
Он прошел к мольберту.
Посмотрев на пустой поднос у себя в руках, Марта спросила: «А как же посуда?».
Аллори, что набрасывал очертания ее фигуры на дереве, рассмеялся.
-Вы ее просто не удержите. Я и поднос скоро заберу, как только намечу основные линии.
Вам еще потом для Марии позировать, там более сложно будет. А посуду потом кто-нибудь
из учеников напишет. Аллори махнул кистью в сторону Аурелио Ломи, который занимался с
Теодором за большим столом.
-Вот, синьор Ломи, например.
-Ваш сын, - повернувшись, сказал Аурелио, - удивительно талантлив.
-Его отец хорошо рисовал, - Марта вспомнила кольцо, сделанное, по приказу Селима, –
ракушка, полная алмазов, и внезапно пожалела, что не забрала из гарема хотя бы его. «Все
была бы память, хотя и Теодора, конечно, с лихвой достаточно».
-Я не о живописи, синьора Марта. Теодор чувствует линию и соблюдает пропорции – уже
сейчас. Из него может выйти отличный архитектор – как синьор Андреа Палладио, например,
- сказал Аурелио.
-Я буду воином, - упрямо сказал мальчик, копируя чертеж моста из «Четырех книг об
архитектуре». «Как мой батюшка».
-Можно строить крепости, - мягко сказал Аурелио. «Так ты можешь быть воином и
архитектором одновременно».
- Расскажи, - потребовал Теодор.
Из дальнего угла мастерской доносились нежные звуки лютни – там занимались Тео и
синьорина Маддалена, знаменитая флорентийская музыкантша.
Аллори только рассмеялся, когда Марта, помявшись, сказала: «Конечно, честь позировать
вам, - но ведь у меня, же дети…»
-Приводите их сюда, - разрешил живописец, - найдем им занятие.
Левая сторона картины еще была пуста. «Иисуса напишу позже, - объяснил синьор
Аллесандро, - я всегда начинаю с женских фигур, они более трудоемки»
На Марте было платье нежно-зеленого шелка, убранные наверх волосы, прикрывал чепец из
такой же ткани.
-Когда начнем работать над Марией, - задумчиво сказал Аллори, - я вас попрошу поменять
туалет и распустить косы. Ваше синее платье с кружевом – вот! Отлично будет сочетаться
по цвету.
-Я всегда любила эти строки,- Марфа чуть вздохнула, - руки все же затекали. «Я есть
воскресение и жизнь».
-В каждом из нас, - Аллори, чуть касаясь доски, прорисовывал черты лица, - есть и то, и
другое. И Марфа, и Мария.
-Я думала, это только о женщинах, - Марта улыбнулась.
-О нет, - художник отступил от доски, и, склонив голову, вгляделся в сделанное, - это обо
всех. Мужчины, синьора Марта, - они тоже за своими хлопотами, - войнами, походами в
