Мартин Клюге, давний отцовский знакомец, писал, что Ливонский орден на переговорах в
Позволе заключил вассальный договор с польским королем Сигизмундом.
— Думаешь, государь этого не потерпит? — взглянула Феодосия на отца. Тот покачал
головой.
— Ливонцы к войне не готовы. Магистр ихний, Фюрстенберг, только и полагается, что на
силы Сигизмунда, а тот не станет слать войска супротив царя Ивана. Ты еще подумай,
Федосья, Колывань и Рига — города ганзейские, а Ганзу сейчас англичане выживают из
торговли на наших морях. Ганза чьими сукнами промышляет?
— Фландрскими, знамо дело.
— А Фландрия у нас чья? То-то и оно.— Никита прошелся по горнице. — Мало что Англия с
Испанией на морях соперничает, они еще и тут зачнут драться. Английские купцы в Белое
море дорогу уж проложили.
— Да, когда Ченслор1 в Москву приезжал осенью той, помнишь небось.
— Да уж как забыть, коли вы тем годом подрядились народ из Москвы вывозить —
ухмыльнулся Судаков.
— Так вот, встречался тогда царь Иван с Ченслором, и Федор с ним тоже говорил. Звал
государь Федора послом к королеве Марии поехать, да он отказался, Осипа Непею
отправили.
— Отказался? — зорко взглянул на дочь Судаков. — Муж твой редкого ума человек, таких на
Москве и не встретишь ноне.
— Одного бы его отправили, — она подняла на отца усталые серые глаза. — Государь бы
меня с Марфой не отпустил, в заложниках бы оставил.
Никита погладил дочь по голове, как в детстве.
— Когда война начнется, от старого Новгорода мало что останется. И так наши вольности
упразднили, а если в Ливонии заместо купцов войска стоять будут, много не наторгуешь.
Царь Иван горазд чужих в страну впускать, а чтобы своих выпускать — так это не по
евонному. Надо тебе с Марфой в Колывань собираться. Я у всех на виду, мне не с руки
тайными делами заниматься, а что баба с девкой едет, так кто на вас взглянет?
— А что сделать надо?
— Это я тебе расскажу, — присел к столу Никита.
Колывань, лето 1557 года.
Мартин Клюге цепко взглянул на женщину, что стояла перед ним. Была она высокого роста,
худощавая, с аккуратно убранными под белый чепец льняными косами. Из украшений —
простые серебряные серьги да скромное венчальное кольцо. Платье опрятное, но
бедноватое. И не подумаешь, что это дочь богатейшего купца Судакова и жена ближнего
боярина царя Ивана. Федосья поняла его взгляд и рассмеялась.
— Не с руки мне алмазами обвешиваться, герр Мартин, меньше взглядов, оно и лучше.
— И то верно, — одобрительно кивнул Клюге. — Как там сродственник мой, Иоганн? Жена
его родила?
— Еще за неделю до отъезда нашего. Хороший мальчик, крупный, здоровый, — улыбнулась
Федосья.
— Ну и слава Богу, — Клюге кивнул на письмо. — То дело, о коем отец ваш мне написал,
фрау Теодосия.
— Зовите меня Тео.
— Так вот, фрау Тео, за один день это не делается. Мне надо кой с кем посоветоваться, да
не здесь, а подалее. Так что придется вам пару месяцев тут пробыть, не меньше — пока я
грамоты нужным людям отправлю, пока ответы получу…
Федосья замялась.
—Неловко мне у вас останавливаться, негоже женщине у вдового человека жить. Нет ли у
вас какой старушки на примете, чтоб комнату взять?
— Да вот хоть фрау Катарина, у которой Стефан жил, еще до того как в море ушел, — чего
еще искать? — пожал плечами Клюге.
— Стефан? — ахнула Феодосия.
— Ну да, Стефан, что из Московии бежал. Одноглазый такой, он сейчас капитан «Клариссы».
Знаком он вам?
— Племянник это мой, по мужу. А Петя, брат его меньший тоже здесь?
— Петер? — Клюге посмотрел на большие часы нюрнбергской работы. — Он в училище
городском, вот-вот придет. Ужели вам батюшка ничего не сказал?
Феодосия отрицательно покачала головой.
1 Ричард Ченслор (г.р. неизв. — 1556) — английский мореплаватель, положивший начало
торговым отношениям России с Англией.
— Узнаю Никиту, — усмехнулся Мартин Клюге. — На что я скрытный, так он меня скрытнее.
Фрау Тео, вы говорили, что он передал для меня шкатулку какую-то. Давайте я ее заберу, а
потом к фрау Катарине сходим, тут рядом.
Марфа сидела на подножке возка и скучала. Пусто было на дворе, ни луж, ни пыли — одни
чисто подметенные камни и подстриженные деревца. Мать ушла с Клюге в дом, за
массивную, всю увешанную засовами деревянную дверь и уже долго не возвращалась.
И город маленький — не то что Москва иль Новгород. Матушка, правда, показав на шпиль
церковки, сказала, что это самое высокое здание в христианском мире, но девочка
сомневалась — кому придет охота строить такую красоту в эдаком захолустье?
Из-за угла вышел большой черный кот и по-хозяйски разлегся на нагретых солнцем камнях.
—У-у, какой ты толстый, — присвистнула Марфа. — А погладить тебя можно?
Кот приоткрыл один глаз и помахал хвостом. Девочка пощекотала его шею, пальцы
нашарили ошейник с бубенчиком.
— Черныш? Черныш, это ты?
Кот урчал и ластился.
— Эй, — раздался из ворот звонкий и сердитый мальчишеский голос, — не трожь моего кота!
— Он и мой кот, забыл что ли? — выпрямилась Марфа. — Здравствуй, Петька!
Мальчик — невысокий, ладный, темноволосый, — от неожиданности выронил на камни
