Маккей иногда жалел, что все не закончилось на горячем песке пустыни или в зимнем
шторме. Он разорвал бумагу на мелкие клочки и долго смотрел, как суетливо кружатся они в
воздухе. Наконец темная вода поглотила их — будто и не было ничего.
— И что мне теперь делать? — спросил, не поднимая головы, Степан.
Они сидели на берегу моря. Феодосия взяла племянника за руку, тихонько сжала ее.
— Я все время думаю, как бы батюшка поступил? Грех ведь это.
— В любви какой грех, Степа? Любовь нам Господь посылает, она есть великий дар, тебе
благодарить Бога за нее надо. Тем более что, — Феодосия кивнула на письмо Изабеллы,
которое только что ей перевел Воронцов, — ты не один любишь, а и тебя любят.
— Не думал я, что она напишет, сказал ведь, что не вернусь.
— Дак слова — одно, а сердце всегда надеется. Поезжай к ней, Степа.
Лицо юноши озарилось радостью, но она тут же угасла.
— Не смогу я забрать ее. Мне в море надо уходить, далеко, надолго, да и кто нас повенчает,
муж ведь у нее.
— Она и невенчаной за тобой пойдет. Для любящего сердца все эти обряды — пустое.
Воронцов удивленно покосился на тетку. Феодосия смотрела не на него, а на рейд, где
стояли корабли.
— Нельзя так, — твердо возразил он. — Нельзя. Я могу погибнуть, кто о ней тогда
позаботится? Не могу я ее на такую судьбу обрекать.
— Вот и объясни ей это, — безмятежно пожала плечами Феодосия. — Вот только… — она
вдруг нахмурилась.
— Думал я об этом. — Степан набил трубку и закурил, и Вельяминова вдруг подумала, что
не может разглядеть в этом почти уже взрослом мужчине того подростка, которого знала
когда-то. — Мне, Федосья Никитична все равно. Пусть бы Белла ко мне и с дюжиной детей
пришла, это ж ее дети. А значит, и мои.
— Коли б все так думали, меньше слез было бы в мире пролито. Так что езжай к ней, а то
она, наверное, уже все глаза выплакала. Погоди-ка, а ну как с дитем она сейчас?
Степан покраснел
— Не с дитем. Чай не мальчик я, знаю, что делать надо.
— Да уж не мальчик, — вздохнула Феодосия. — Отправляйся в этот ваш Танжер, только
глупостей не натвори, Белле своей ты живым нужен. Когда вы отходите?
— Посмотрим, пока еще не загрузились полностью. Я с «Клариссой» до Гамбурга дойду, а
там пересяду на корабль какой-нибудь, чтобы до Лондона добраться. Разберу дела свои и
двину в Африку. — Степан сел в шлюпку и взялся за весла.
— А «Кларисса» куда? — Вельяминова крепко держала бившуюся на ветру шаль, и
показалась она Воронцову птицей, что вот-вот развернет крылья и бросится навстречу
урагану.
— Как Джеймс решит. Может, в Индию, а может, еще дальше. До завтра, — выкрикнул
Степан уже с воды.
— До завтра. — Феодосия неотрывно смотрела на чернеющий в белой ночи четкий силуэт
корабля.
На крепостной стене дул сильный ветер. Ладога — огромная, темно-синяя, чуть гульливая —
простиралась перед ними на все стороны, уходя к горизонту, над которым клубились
сахарные облака.
— Ненастье идет, — сказал Никита, вглядываясь в них.
— Как же вы обратно, коли шторм будет? — забеспокоился Вельяминов.
— Это разве шторм? Вот ближе к осени — то шторма, волны лодьи на берег выбрасывают.
Федосья небось рассказывала, как ее мать спасла, а сама померла потом. Аккурат на исходе
лета то было. А сейчас пустяки, потрясет малость до устья Волхова, а там уже тихо будет.
— В хорошем месте князь Юрий Данилович крепость поставил. — Федор оглядел с высоты
бастиона остров. Всюду кипела работа. Массивные стены были подлатаны, крыши
отремонтированы, на дворе оружейники готовились поднимать на галереи пушки с ядрами.
Никита указал на запад.
— Вход в реку закрыт, выход тоже. Выходить туда вы, как я понимаю, — он усмехнулся, —
не собираетесь, а кто придет сюда, того в Ладогу крепость не пустит.
—А вы дальше были? Вниз по Неве?
— Был. Вот там порт и надо строить, хоть место то болотистое и нездоровое, зато река в
залив морской впадает, и он удобнее, чем в устье Наровы.
— На Нарове у нас уже крепость есть, та, что князь Московский Иван Великий поставил. —
