челюсть, добавив ногой в голову. Пока остальные парни находились в ступоре от
неожиданного поворота событий, я успел сломать нос Игорю и попасть Иоанну по печени.
А потом моя удача кончилась, и бывшие друзья накинулись на меня всем скопом.
Боль произвела на меня странное впечатление: чувство было непривычным, немного резким, но особого страха и отторжения не вызывающим. Я понял, что не
понимаю, почему остальные люди так боятся боли.
Моя кровь залила чистую рубашку, челюсть ныла. Интересно, мальчики, вам что, никто не говорил, что упавшего противника нельзя пинать вчетвером?
А потом сцена «избиение младенцев» мне окончательно надоела, и глаза покрыла
красная пелена.
Все вокруг стало медленным, время растянулось до предела, а мои соперники
завязли в нем как мухи в паутине. Перво-наперво, я сломал ногу Владислава, попытавшего спешно покинуть место происшествия, затем свернул челюсть Болеслава.
Но продолжить веселье не удалось. Вызванные на место смертоубийства каким-то
сердобольным лицеистом учителя поспешили нас разнять. Наверное, со стороны я
смотрелся берсерком, так что преподаватели, взрослые и опытные мужчины
приближались ко мне с осторожностью. Но, как бы то ни было, их мнение было
ошибочным – бесноватый вид не мешал мне сохранять поразительное душевное
спокойствие.
Еще бы понять, зачем я полез в драку. Но, как бы то ни было, от этих хмырей
подколодных я точно избавился, а то в последнее время они меня изрядно раздражали, какие-то они мелкотравчатые.
В кабинете директора, куда меня привили как зачинщика и одновременно наименее
пострадавшего, я еще не был. Не сказать, чтобы наша шайка-лейка была тише воды ниже
травы, но не попадаться у нас получалось. До нынешнего момента.
Что-то последнее время зачастил я по разным кабинетам. Может у меня судьба
стать крупным чиновником?
- Максим, ты должен понимать, что решать возникающие проблемы с помощью
грубой силы удел простонародья, - заволновался колобок-директор, - только всяческое
отребье будет самоутверждаться кулаками.
Для взрослого человека слишком идеалистические утверждения, какие-то
оторванные от жизни. Наш директор не только весьма упитан, но и чересчур наивен.
- Ты только что серьезно покалечил четверых соучеников, неужели ты нисколько
не раскаиваешься в содеянном? – господин директор смотрел на меня как на исчадие ада.
Происшествие явно выбило его из колеи: раньше ученики благоразумно выясняли
отношения за воротами лицея.
- Но я жалею, - несправедливое обвинение возмутило меня до глубины души.
- Да? – с сомнением переспросил почтенный директор сего богоугодного
заведения, - и о чем же вы сожалеете, молодой человек?
- О том, что не сломал Владу вторую ногу и не успел разбить нос Иоанну, - честно
признался я. На старика мое откровение благоприятного впечатления не произвело, скорее, оказав обратный эффект. Что поделать, честность в наши времена не котируется.
Разозленный отец, второй раз за седмицу забирая меня из государственного
учреждения, пообещал крепко всыпать и посадить под домашний арест пока, как он
изящно выразился, я не опомнюсь. То есть, до морковкиного заговения.
- То, что приятели не стали прикрывать твои шалости, не повод устраивать
безобразные драки. Ты хоть знаешь, каких усилий нам с матерью стоило запихнуть тебя в
лицей, - вещал батька, крепко вцепившись в мое ухо. Про усилия я знал – слышал не раз, но риторические вопросы ответа не требуют, поэтому мое чувство самосохранения
советовало мне набрать в рот воды. И побольше.
Ночью мне стало скучно. Домашний арест показался мне несправедливым: врать я
не врал, а насчет драки с бывшими приятелями ничуть не раскаивался. Сидеть в комнате и
читать детские учебники надоело уже пару часов назад, да и все равно уже все не только
прочитал, но и выучил наизусть. Кое-какие книжки, вроде учебника истории, конечно, показались забавными, а над теорией магии я и вовсе ржал минут двадцать подряд, но
заниматься ерундой весь день слишком большое испытание для моих и без того
расшатанных нервов.
Родители давно спали, Васька сидела в Некронете, и выходить из транса в
ближайшее время не собиралась. Хорошо быть студентом: скажешь, что доклад задали, и
зависай в сети хоть всю ночь, с предками в Серых Пределах общайся.
В любом случае, до утра меня никто не хватится. Я решительно распахнул окно, и
присел на подоконник, свесив ноги. Из окна насмешливо подмигивал месяц, пока не
доросший до полной луны. Город с третьего этажа внушительным не выглядел, и вскоре
урбанистический пейзаж мне надоел. Я встал, оттолкнулся ногами и полетел.
Сюрреализм ситуации доходил до меня с трудом. Хоть я и понимал, что люди, если
