— Проверить всё ещё раз! — призывал нас Марциан, прохаживаясь между рыцарями, седлающими коней, — Кто бы не оказался растяпой и что бы мы не забыли, возвращаться не разрешу! Помните, мы уже в пути! А путь наш сложен и тяжёл. Проверьте ещё раз всё, что можно! Брат Ульрих! Как у нас с припасами?
Вместо ответа Ульрих скорчил гримасу, мол, с припасами всё в порядке, но стоило ли бравым крестоносцам вообще задумываться о такой ерунде, как припасы? В крайнем случае, в трактире перекусить можно!
Это так явственно читалось на его лице, что даже Вилфрид фыркнул, пряча усмешку. Марциан посмотрел на них строгим взглядом и наставительно заметил:
— Посмотрю я на вас, когда последние две недели без ужинов останемся, потому что деньги кончатся! Будете потом вспоминать, как бесплатные продукты в Риме забыли!
— Не забыли… — лениво протянул Ульрих, — Вон, Себастьян и Зигмунд всё упаковывали, а я потом проверил. Даже специи взяли, не то, что продукты…
— Ну, с Богом! — широко перекрестился Марциан, — Девушки, садитесь в карету. Походный строй определяю тот же, что и при поездке сюда. Дозорные — вперёд! Рыцари — ко мне!
И мы тронулись.
Я ехал и на душе у меня было… странно было у меня на душе! Сегодня ночью я разгадал ещё одну тайну перстня. Пустячок, а всё равно приятно. Теперь я могу зажигать у себя на ладони крохотный огонёк. Он горит трепетным пламенем и совершенно не обжигает руку. Но, может поджечь былинку или клочок бумаги. Я проверял. Вроде, я должен радоваться, ещё один крохотный шажок к полной власти над магией. И я радовался. Вот только, радость эта отравлялась тем, что нельзя было поделиться этой радостью с Катериной.
Да, я скоро с ней расстанусь. Да, я всё продумал и уже завтра будет последний день, когда мы будем находиться совсем рядом. А потом — всё, прощай навек! Почему же унылые чёрные змеи сосут и сосут моё бедное сердце?..
К вечеру добрались до Чивитавеккьи, где и заночевали. Да, в одиночку я успевал прискакать на Шарике и сюда и обратно в Рим, но мы теперь не скакали, а ехали умеренной рысью, сберегая силы коней. Потому и время в пути удваивалось.
С раннего утра взяли курс на Таркуинию. Именно здесь по моим замыслам нам предстояло расстаться. Я нервничал, дёргался в седле и дважды получил замечание от Марциана, отговорившись тем, что чувствую себя нехорошо.
— А почему? — риторически вопросил Вилфрид, — А потому, что ты так и не отведал местного вина по моему рецепту! Помнишь, который настаивают на апельсиновых шкурках? Но не переживай, я взял с собой пару фляг! На вот, хлебни, приободрись!
Я вежливо отказался. Не до вина мне сейчас было.
Когда до Таркуинии осталось не более пары километров, я решился. И безвольной куклой свалился с седла, показательно запутавшись в стремени ногой. Хорошо, что я успел заранее потренироваться! Ещё в Риме, во время моих отлучек. И падать научился эффектно, но почти безболезненно, и Шарик, привыкший к подобным выходкам, почти мгновенно остановился, протащив меня по земле не более двух шагов.
Эй, что с тобой⁈ Всем стоять!!! — раздались тревожные крики, — Андреас! Ты слышишь меня⁈ Андреас!!!
Я как раз сидела у окошка кареты, тупо разглядывая проплывающий мимо пейзаж и лениво переговариваясь с Эльке. Дурёха задала довольно глупый вопрос, но неожиданно я поняла, что вопрос не так прост.
— Скажите, сударыня, — спросила она меня пять минут назад, — А правда, что папа римский непогрешим?
— Да, — лениво ответила я.
— И то, что он скажет или сделает, это идёт от Бога? Приравнивается к божественному слову и делу?
— Да, — согласилась я. — И что?..
— А вот… если папа римский пообещает кому-то, что тот попадёт в рай⁈ Это сбудется?
— Ну-у… зависит от дальнейшей жизни этого человека, — задумалась я, — Если человек не будет грешить… то да, наверное он попадёт на небеса…
— А если будет грешить?
— Какие же небеса грешникам?
— Но папа же обещал! А его слова приравниваются к божественным!
Та-а-ак… приплыли! Пришлось долго и подробно разъяснять дурёхе, что папа никогда и никому райских кущ при жизни не обещает, чтобы ненароком не ошибиться…
— Папа не ошибается! — заявила Эльке.
Н-да! Уж…
— Не для того, чтобы не ошибиться, — поправилась я, — А папа не хочет подменять собой Божий суд. Не для того он на земле поставлен. Он устрояет дела церковные, земные, а суд Божий — это уже на небесах.
— А если всё же пообещает? — не отставала Эльке.
— Если пообещает, — начала потихоньку закипать я, — Значит, он получил какое-то знамение или иной сигнал от Господа, что тот человек будет взят в рай. Что так Бог решил. Папа просто передаёт это сообщение от Бога к человеку.
— А если…
— Тс-с!! — громко зашипела я, подпрыгивая на подушках, — Что там⁈
Андреас неловко клюнул носом, покачнулся и, выпав из седла, шмякнулся на дорогу! Да ещё и ногой в стременах запутался! Хорошо, что умный Шарик тут же остановился!
— Стой! — закричала я прямо из окна, — Стой, дядька Трогот!
И опрометью выскочила из кареты, едва только колёса остановились.
