Потом я отослала Эльке, но пришла служанка, чтобы убрать посуду. Потом ушла служанка, но пришёл Марциан, узнать, не стало ли Андреасу хуже. Я молча показала на парня. Андреас, похоже, метался в бреду. У него сильно посинели крылья носа и губы, особенно уголки губ. А чернота из-под глаз поползла вниз, на щёки. Марциан печально вздохнул, покачал головой и вышел. Но тут же сунулся Вилфрид. И очень долго упрашивал, чтобы я разрешила позволить парню хлебнуть красного вина со специями из его фляги. Дескать, лучшее средство против всех болезней, ага! Только увидев, что я разозлилась не на шутку, старый пьяница ушёл восвояси. Но тут припёрся повар. Дескать, он так и не понял заказ про сухарики! Синьора хочет салат с сухариками, тыквенный суп с сухариками или, может, синьора просто хочет гренки с подсушенным хлебом, а вовсе не сухарики?.. Пришлось объяснять, чего хочет синьора, мысленно пообещав себе, отвесить хорошенького тумака глупой Эльке. Едва ушёл повар, как ввалился оруженосец Норберт и простуженным голосом заявил, что оруженосцы волнуются за здоровье Андреаса и вообще, он готов подменить меня на посту. Я поблагодарила Норберта за заботу, но уходить от постели больного отказалась. Норберт посопел, но ушёл. И тут же явился Ульрих. Сказал, что не верит местным докторам, потому что они итальянцы и ничего не смыслят в болезнях тевтонских рыцарей, а он, худо-бедно, но кое-что понимает! И провёл собственный осмотр. Похоже, во врачебном искусстве он понимал и в самом деле, и худо, и бедно. Потому что диагноза так и не поставил. Когда ушёл Ульрих, вернулся Марциан. И тоже убеждал меня уступить место у кровати кому-то из оруженосцев. Я отказалась. Потом пришла опять служанка. Спросила, не нужно ли мне чего и принесла кружку горячего травяного настоя. Потом опять прибежала Эльке и заявила, что одной в незнакомом трактире ей страшно и не позволю ли я ей побыть рядом? А она мешать не будет, ни-ни! И тут же принялась чесать языком. Пришлось опять прогнать дуру, пообещав ей назавтра хорошего тумака за сухарики. Потом пришёл другой оруженосец, Зигмунд, просил, если Андреас очнётся, передать ему, что оруженосцы передают ему привет и молятся за его здоровье. Потом опять припёрся повар. Ему пришло в голову, что заказ для завтрака крестоносцев сделан, а отдельного заказа для больного — нет. А больному же нужен отдельный завтрак, не так ли? Пришлось объяснять, что сухарики — это и есть отдельный завтрак для больного. Потом опять пришла Эльке, проситься посидеть вместе, потом опять Марциан, потом оруженосец, потом служанка трактира… с ума они все что ли посходили!!! Не поверите: не было таких двадцати минут, чтобы мы с Андреасом остались наедине! Не то, чтобы мне это было для чего-то надо, ну там, душу излить перед страждущим, или ещё чего, но покой больному нужен? Я вас спрашиваю, нужен покой больному? А какой тут покой, когда двери то и дело хлопают⁈
[1]…зеркала… немного вогнутые… Любознательному читателю: только в начале XVI века, то есть примерно через 100 лет после нашей истории, братья Андреа Доменико с острова Мурано разработали технологию, по которой сперва отливался стеклянный цилиндр (не шар!), в ещё горячий цилиндр заливалось олово, потом горячий цилиндр осторожно разрезался вдоль и раскатывался на медной столешнице, пока не получалось настоящее плоское зеркало, хрустальной прозрачности и чистоты… И, разумеется, зеркала были баснословно дорогими! Если верить Википедии, то зеркало, размером 100×65 см в те времена стоило 8 000 ливров, а картина Рафаэля, такого же размера, только 3 000 ливров…
Одиночество — хорошая вещь, но обязательно нужен
кто-то, кому можно сказать, что одиночество — хорошая вещь.
Оноре де Бальзак.
Утром, ещё до завтрака, пришёл доктор Джеронимо. Невыспавшийся и задумчивый.
— Как наш больной? — поинтересовался он вместо приветствия.
— Хуже, — вздохнула я, — Да вот, сами посмотрите…
— Вижу… — буркнул доктор.
По бледно-зелёному лицу Андреаса тут и там расплывались багровые пятна, но и этого мало! Проступили тёмно-синие, почти фиолетовые линии вен и артерий! И по шее то же самое, и в верхней части туловища. Растерянный доктор опять зачем-то поскрёб ногтем одно из пятен и посмотрел на ноготь. Вздохнул.
— А, доктор! — распахнулась дверь и в комнату шагнул Марциан, — Вы разобрались с болезнью?
Джеронимо задумчиво пожевал губами.
