Я чувствую надежду. Конечно, тебе говорили! Я сама знаю, что Рика на нее жаловалась, а Пранав и вовсе отказался из-за нее работать на проекте, так же как и менеджер, которая предпочла перебраться на работу в Рединг, чем работать с Терезой. И еще были какие-то люди с прошлых проектов. Теперь вот и я к тебе пришла. Конечно же, с этим надо что-то делать, ты же видишь. Надо как-то ее контролировать!
И я тоже молчу и жду, что он скажет.
— А ты знаешь, что о тебе тоже говорили, что с тобой сложно работать? — говорит он вдруг и добавляет быстро: — Я не имею в виду Терезу.
От неожиданности я теряюсь. Кто? Почему? Я-то и работала, по большому счету, только с Рикой и Томом, а потом еще с Диной. Я вспоминаю хмурое лицо Тома. Неужели он?
— У меня была одна ситуация с Томом… — начинаю я и рассказываю ту ситуацию, когда я его подловила.
Стив слушает с таким видом, словно слышит в первый раз.
— Но у нас не было никакого конфликта, — добавляю я.
Он смотрит в сторону. Локти на столе. Он сцепил руки в замок и играет пальцами.
— Не Том, другие твои коллеги, — говорит он.
Я вдруг понимаю. Передо мной — блестящие глаза в обрамлении темных ресниц. Вот она — улыбчивая, милая, внимательно тебя слушающая, понимающая и готовая помочь. С камнем за пазухой.
— Рика? — спрашиваю я.
— Я не могу с тобой это обсуждать. Это конфиденциальная информация.
Значит, Рика.
Он молчит и словно ждет, что еще скажу я, но я уже все высказала.
Тогда он нарушает паузу:
— Хорошо, я тебя выслушал, но от меня ты чего хочешь?
Внутри вдруг все замирает. Чего я от него хочу?
— Я хочу, чтобы хоть кто-то, кто имеет влияние на ситуацию, знал мою сторону. Кроме тебя, нет никого, кому я могу об этом сказать и кто мог бы что-то сделать. Я хочу, чтобы меня слышали.
И это все. Больше мне нечего сказать.
— Хорошо. Я тебя понял, — говорит он, и мне ясно, что разговор окончен.
— Спасибо, что уделил мне время, — отвечаю. Он кивает.
Ничего не происходит. Во всяком случае, в пределах моей видимости. Жизнь продолжается. Терезы нет. Марк присылает мне план еженедельных встреч по моему «исправлению».
И я сдаюсь.
Сообщаю Дине ее оценку. Нормальную, но, как я считаю, ниже, чем она заслуживает. Я ее ментор — и не отстояла ее. Она просто машет рукой. Ей все равно.
— Не бери в голову, это ничего не значит. Я вообще не знаю, останусь ли я здесь. Я так хотела в Лондон. Это была моя мечта! Но сейчас я совсем не рада. Я не могу здесь делать то, что люблю, и я так часто вспоминаю моих друзей, в Румынии совсем все по-другому, и люди относятся друг к другу совсем не так.
Общие переживания сближают нас. Между нами складывается подобие офисной дружбы. Мы ходим вместе на обед, иногда запираемся в переговорной якобы обсудить дела, но говорим о жизни, а вечером расходимся своими дорогами.
С Рикой наоборот. Не знаю, как с ней теперь общаться. После объявления оценок она приходит в офис изменившейся. Словно эта оценка была волшебным поцелуем принца, и она из лягушки тут же превратилась в принцессу. Впервые я вижу ее с распущенными волосами: густейшая копна шикарных черных кудрей, которые в выпущенном на волю состоянии драматически перекраивают ее застенчивый облик, являя миру роковую красотку. На ней пиджачок в неровную клетку в стиле «Шанель», новая сумочка «Луи Вюиттон» в руках — не поймешь, настоящая или фейк, — и она светится уверенностью. Вдруг она стала кем-то другим, заняла новую значимую нишу в отделе. Теперь ее мнение имеет особый вес. Она смотрит чуть сверху. За ней — Дейв и поддержка от Марка.
Я больше ничего не говорю. Я не знаю, что теперь говорить. После круглого стола мое мнение сделалось неважным.
Этот вечер один из самых тоскливых. Я иду вдоль Темзы, а заходящее солнце раскрашивает пейзаж в цвета картин Уильяма Тёрнера — бледно-голубой, розовый и оттенки желтого. День стал длиннее. Воздух дрожит прозрачностью, и Темза вновь наполнилась до самых краев и спешит мимо меня. В воздухе маячит весна. Я вдыхаю свежесть, и на меня снисходит ощущение вечности этого места, которое смотрит на меня как на мошку, лишь ненадолго появившуюся здесь — она скоро исчезнет!
В такие вечера мучительно осознаешь незаметность собственной жизни и своей никчемности на фоне огромного и бесконечного мира, и хорошо бы пойти в паб с друзьями, пить пиво, шумно разговаривать, смеяться, а за полночь, не помня себя, добраться домой и проснуться уже в субботу. Потому что в субботу уже все иначе.
Кажется, я застряла здесь навсегда, и все, что сейчас со мной происходит, будет длиться вечно и никогда не кончится. Я не вижу выхода. Мысль попробовать поискать другую работу даже не посещает меня. По договору после заявления об увольнении я должна еще три месяца отработать. Кто меня будет ждать три месяца? Все кажется таким безнадежным. Нет сил.
Я стою, облокотившись на парапет набережной, и смотрю на Темзу, на ее поблескивающее тело.
