Нам предстоит уборка. За неделю до выезда мы с Аруном получаем последний привет от Эммы. Ничего личного, всего лишь подробная инструкция, что мы должны проделать перед тем, как отдать ключи и завершить наше пребывание в этой квартире: почистить ковры, сделать профессиональную уборку помещения. Перечислены критерии профессиональной уборки: как именно должна быть вытерта пыль, как должны блестеть кухонные поверхности и какой степени чистоты могут быть цементные стыки между кафелем в ванной.
— Я не собираюсь платить за профессиональную уборку. Когда мы въехали, здесь ничего не было убрано. В раковине вообще был засор! — возмущается Арун.
— А если они придерутся, что кафель недостаточно блестит, и вычтут из залога?
— Пусть только попробуют, тогда я пойду в суд, — твердо говорит он.
Потом мы оба думаем о перспективах тяжбы в английском суде. А вдруг там тоже сидит своя Эмма? Мы решаем убраться своими силами.
Арун крутится в своей комнате. Он должен мыть часть гостиной. Мы убираем квартиру как роботы, как фанатики, как бессловесные иммигранты, как монахи, выполняющие финальную аскезу. Раз за разом я намыливаю поверхности и оттираю их щеткой до белизны. После холодильника мою пол в кухне. Когда последняя плиточка остается блестеть, я встаю и снимаю резиновые перчатки.
Переодеваюсь и собираю оставшиеся вещи.
— Ты уходишь? — из своей комнаты появляется Арун.
— Да, я закончила свою часть. Еще и холодильник вымыла. У тебя как продвигается?
— Так себе. Со своей комнатой я завершил, но на гостиную меня не хватит уже. Приду завтра.
Он мнется в прихожей, глядя, как я складываю в рюкзак шлепанцы и маленький совок с щеточкой. Он словно ждет, что я предложу помочь ему с гостиной. Но моя миссия закончилась. Я сделала все, что от меня требовалось, и даже больше — холодильник был его обязанностью. Я не останусь здесь ни на минуту. Да и Арун, если честно, так меня достал нытьем и ожиданием какого-то повышенного к себе внимания. Кто он такой, в конце концов? Просто чужой человек, с которым нам угораздило в одном времени и пространстве недолго побыть соседями.
— Ну, пока, что ли? — говорю я ему.
— Счастливо.
Мы обнимаемся, и я иду в последний раз по длинному, больше похожему на гостиничный, коридору. Как всегда, из-за двери по правую сторону раздается пение — там живет учитель музыки, дальше коридор наполняется ароматами еды, которую готовит тайская семья — их квартира располагается сразу напротив лифта, прохожу дверь, ведущую к мусорке, — больше не придется заходить туда, задерживая дыхание. Даже напоследок я не хочу ощутить душную, чуть сладковатую, тошнотворную вонь, идущую из мусоропровода. Сколько странных привязок образовалось, а я даже не заметила. Вдруг кажется, что, наверное, я даже буду вспоминать их иногда, случись мне испытать приступ ностальгии по этому месту. Хотя вряд ли.
Я словно выживший, переживший… Но что? Что я пережила? В чем выжила?
Теперь все будет иначе.
Как будто целая жизнь прошла в этой квартире.
