Вечернее солнце выжигает из головы мысли. Что мне делать? Я здесь уже полгода. Надо уезжать. Не надо искать новую квартиру. Не надо ничего долгосрочного. Не надо ничего. Это поражение. У меня ничего не вышло. Я провалила здесь все что могла…
И уже неважно, что за люди ходят вокруг, как они сидят за столиками кафе, выгуливают собачек, совершают пробежки или просто стоят и разговаривают. Как бывает иногда в важные, ключевые моменты жизни, мир вокруг превращается в декорации. Вот и все. Это выбор. Я его делаю, и эпопея с конторой и Лондоном заканчивается. Я уже ощущаю, как с меня сваливается камень, как теряют свое значение проект, ежемесячные отчеты, мои коллеги, Тереза, Марк, Рика — всё. Я вижу ту границу, за которую они уже отдалились, как призраки, случайно вошедшие в мою жизнь и растаявшие при свете дня. Их больше нет. Я уже все решила. Сниму комнату на три месяца. Накануне видела такую — крохотную, угловую, в квартире без гостиной, и до работы близко. Дешево и сердито.
Сэкономлю денег, рассчитаюсь с конторой…
Я вижу, как пишу заявление. Вот и все.
Но почему-то нет облегчения. Я приняла решение, но кажется, что жизнь моя закончилась.
Я отрываюсь от парапета. Солнце уже зашло за дома напротив, и что-то поменялось в окружающем воздухе. Подключенность к вечному ушла. Люди снова люди, а река — река. Пора идти домой.
Я рассказываю Лешеку, что произошло. Я не должна ему рассказывать, что было на круглом столе, но он стал для меня чем-то вроде проповедника. Ему я могу рассказать все. Дальше это не пойдет.
— Я думаю увольняться, — заключаю я свой рассказ.
— И куда ты? В Москву?
Внутри что-то обрывается.
— Не знаю пока…
— Не надо уезжать, — говорит Лешек.
— Что?
— Не надо сейчас уезжать. Ведь может быть по-другому. И битва — не битва, не война, понимаешь, скорее — партия в шахматы. Ты должна быть сильней. Должна ее доиграть. И неважно, чем она закончится. Ты должна стараться победить. Тереза не дает тебе жизни? Ну и что, она — проводник негатива. Но ты-то не обязана быть таким проводником! Ты можешь стать завершением цепочки, на котором разрушительный поток, который мотает наш коллектив, заканчивается и умирает.
Но как я могу победить, хочется закричать мне. Невозможно выиграть у системы. Она сильнее отдельно взятого человека. К тому же побеждать систему — не моя роль. Моя — сохранить себя. Для того, чтобы победить систему, нужно что-то еще, что-то другое. Не моя история. Не в этой жизни! Все это я выговариваю Лешеку, пока мы сидим субботним утром в кафе у моего дома и смотрим на МИ-6. Зеленые окна светятся на солнце. Здание такое яркое на фоне голубого неба с редкими облаками. Светит солнце, но холодно.
— Хорошо, не победить. Ты не знаешь, победишь ты или нет, но ты должна сыграть свою партию лучшим образом, — уточняет Лешек.
Я ничего не говорю. Он прав. Поэтому мысль об увольнении не приносит облегчения. Партия еще не закончилась. Уехать сейчас — это не поражение. Это хуже.
Мы идем гулять по набережным. Заходим в Лондонскую школу искусств Челси. Ее здание расположено через реку от Сент-Джордж-Уорф, и это единственный раз, когда я радуюсь, что мое жилье расположено так удачно. Я хочу записаться на полноценный курс по рисованию — Ника по выходным мне уже не хватает. Надо переключиться, надо выйти из сферы воздействия этого организма, которым является моя контора. Вырваться. С чего-то начать. Мы идем узнавать условия.
Я изучаю вывешенную на стенде информацию. Лешек рассматривает афиши. Он окликает меня и показывает на одну из них.
В глаза бросаются слова: «It is no measure of health to be well adapted in а profoundly sick society».[5]
И я не буду. Не буду адаптироваться к больной системе. Это не здоровье. Возможно, моим главным и единственным достижением является то, что здесь я — плохой работник. Планомерно, последовательно, из раза в раз никуда не годный. Не подхожу, не соответствую, не отвечаю критериям, проваливаю такой экзамен по всем пунктам.
Моя единственная медаль.
Наступает последний день в Сент-Джордж-Уорф.
Накануне сплю в новой квартире. Я не могу справиться с ощущением счастья, оттого что больше не надо возвращаться в стекляшку, скорее похожую на большую современную больницу, чем на жилой дом. Я уже перевезла вещи, и моя старая комната становится пустой и чужой. В ней не остается даже намека на то, что еще позавчера здесь жила я с моим пестрым самодельным покрывалом из шарфов, ковриком для йоги цвета морской волны, поющей чашей, камешком с дачи и прочими сакральными предметами. Нет никакой связи, ноль эмоций. Пустое пространство. Я словно покидаю тюрьму. Я запомню это место надолго, навсегда, но вряд ли буду по нему скучать.
