Наверное, стоило проявить больше нежности, но Елена была слишком накручена, чтобы заметить что-то. Она тихо застонала, а потом откинула голову на спинку, изгибая шею. Прическа распалась, как будто только и ждала этого, отчего волосы расплекались светлым золотом.
— Д-да, — рвано выдохнула она, — о боги, да… Нортон. Как же ты еще не понял, — шепот патокой стекал с ее губ, — я всегда была только твоей…
— И твой блеф в сторону Астрагора был невинной шалостью? — мужчина не смог удержаться от легкой шпильки.
Туман в голубых глазах подернулся изморосью, и Елена чуть поерзала.
— Иногда приходится быть немного сукой. Иначе не выбраться… но я бы не отвернулась от тебя. Никогда.
— Я верю тебе.
Казалось, только этих слов она и ждала. Рука Мортиновой тут же запуталась у него в волосах, а другая стала по пуговице ослаблять рубашку. Вот уже груди коснулись острые ногти. Нортон почувствовал, как Елена все больше прижимается к нему, и ее тело мягким шелком льнет к его. Проворная гадина.
— Тогда нам стоит обсудить еще один момент. Для полного понимания.
Огнев слегка отстранил Елену, заглядывая ей в глаза. Женщина вильнула бедром и облизнула верхнюю губу. Она могла источать порок столь тягучий, что тот оседал мазутом на руках.
— Мы можем, — рука с бордовыми ногтями, Нортону они напомнили о застывшей сукровице, надавила на впадинку между ключиц, — отложить понимание до завтра… А сегодня… сегодня нам не надо слов.
Перед глазами застыло бледное лицо Лиссы с тонкой кожей, похожей на пергамент и потухшим пламенем волос. Ее ломкие запястья, впалые скулы, горечь в уголках губ и невыплаканные слезы… Тут действительно не нужно слов, чтобы понять все.
— И все же тебе будет полезно это услышать.
Нортон отошел к стойке за креслом, которая была вмонтирована в стену и оттого сохранилась. В ней хранилась редкая коллекция вин, привезенная изо всех уголков планеты: сладкие чародольские, остальские с терпкими северными травами, была даже парочка астрогардских, залитых в бутылки при старине Эфларусе.
— Какое предпочитаешь?
Елена подобралась, снова налившись холодной настороженностью. Она явно ждала подвоха, и в глазах метался вопрос: как быть дальше.
— На твой вкус.
Нортон усмехнулся, достав первую попавшуюся бутылку, оказавшуюся остальской настойкой. Янтарная жидкость плавилась за стенками графина, похожая на медовые соты… а скоро она полыхнет адским пламенем.
— Так что ты хотел сказать мне?
Огнев кинул на Мортинову ленивый взгляд: спина прямая, руки на столе, а в глазах — ни капли теплоты. Неужели начала догадываться.
— Терпение, Елена… я еще не приготовился.
Мужчина открыл ящичек, доставая оттуда одну единственную рюмку, но подумав, заменил ее на бокал. Это конечно кощунственно по отношению к напитку, но сюда поместиться больше и шанс осечки снизится.
— Огнев, — прошипела женщина, — не играй со мной… ты же знаешь, как я опасна.
Нортон поставил бокал прямо перед Еленой и не торопясь наполнил его почти до краев. Елена постаралась незаметно дотянуться до кнопки под столешницей, чем вызвала лишь усталую усмешку… никто сюда уже не придет.
— Глупо звать на помощь в чужом доме, — только и сказал он.
В щеки Мортиновой бросилась кровь.
— Ты тут давно не хозяин, Огнев. Это все принадлежит, — она осеклась, поймав его насмешливый взгляд. — Астрагор не простит тебя, если со мной что-то случится. Слышишь?!
Нортон достал из кармана пиджака меленькую пилюлю с разноцветными гранулами внутри. Синие, красные, белые — она напоминали детские кубики или десятки воздушных шариков… только вместо воздуха там лопалось нечто другое.
— Хватит! Выйди вон. Или тебя выведет охрана… слышишь?
Пилюля упала на дно бокала. По янтарной глади пошла белая шипучая пена. Секунду все бурлило, похожее на вскрывшийся нарыв и казалось белесый гной тает прямо в золотистом коконе. Красивого в таком было мало.
— ЗолМех всегда был и будет вотчиной Огневых… Астрагор знает это, потому и убрал своего щенка. Надо обладать огромным тщеславием, чтобы позволить обмануть себя. И еще большей глупостью, чтобы вовремя не понять, когда стоит остановиться.
Елена замерла в кресле. Ее руки дрожали, хотя женщина старалась скрыть это. Нортон позволил себе насладиться видом. Говорят, глаза отражают душу, а губы искривляют ее. Если ртом человек может строить любые гримасы и тот послушен ему, то взгляд не обманет. И сейчас в прозрачном хрустале не осталось ничего от прежней властной хозяйки и от искушенной любовницы. Осталась лишь одинокая обманутая женщина. Один на один со своими страхами.
— Но ты пошла еще дальше, ты навредила единственной женщине, которая дорога мне, — Мортинова на этих словах зашипела и постаралась встать, но Нортон вдавил ее в спинку, — матери моих детей, Елена… и после всего еще решила остаться победительницей. Но ты уже не выйдешь отсюда.
