Резникова сухо кивнула. Не так уж и плохо измываться над своей женой, знакомой с детства и когда-то влюблённой в тебя до слепоты. Не так уж и плохо… Но мысли про Дейлу ушли также быстро, как и появились. Маришка медленно приблизилась к Ляхтичу и провела рукой по плечу. Бутылка опустилась на стол.
— Эй, Мари, у меня теперь кольцо, — Марк неохотно увернулся от ее рук, — а ты два года спала с Драгоцием. Прости, детка, но…
Маришка не дала ему договорить, ловко сдернув с пальца тонкий золотой ободок. Повертела его в руках, а потом кинула куда-то под стол. Раздался глухой цокот.
— Первую проблему мы решили, — прошептала она, прямо в ухо Ляхтичу, — а про вторую ты забудешь, когда…
Ее рука опустилась на его штаны, чуть сжав их.
— … хм, кажется, уже забыл.
Марк больно дернул девушку на себя, и весь мир поплыл перед глазами разноцветными кругами. Скоро это закончится.
В бокал Ляхтича соскользнула тягучая капля из флакона, принесенного Резниковой.
В окно проходил серебристый свет луны. Вся комната плавала в нем, как в расплавленном масле. Маришка лежала на боку и думала, что не видела еще ничего красивее. Ее белые волосы были рассыпаны по подушке, по одеялу, по рукам — казалось, они превратились в туман и затопили собой всю комнату. Маришка представляла, что задыхается в них. Рядом сопел Марк, закинув руку ей на талию и небрежно сжимая нежную кожу. Совсем неласково. Совсем неприятно. Резникова чувствовала себя дорогой хрустальной вазой, в которую поставили гнилой цветок, и теперь ее до краев переполняла мутная вода.
Маришка коснулась ногами мягкого ворса ковра. Сердце билось в горле так сильно, что хотелось сжать его прямо там, пока оно не затихнет. Резникова снова посмотрела на Ляхтича. Он спал, завернувшись в одеяло и не подавая признаков жизни. Маришка знала, что-то снотворное не подведет. Но все же… Ей было страшно.
Тумбочка Дейлы едва темнела в тусклом свете. Маришка как можно тише открыла первый ящик, зарывшись в него. Сначала она была аккуратно и просто перекладывала вещи, едва касаясь их, но потом начала буквально перетряхивать все.
— Черт, Черт, черт, — шептала девушка, — где же ты…
Она прекрасно помнила, как выглядел этот ключ. Маленький, синий диск. Но в руки попадало все, что угодно, только не он.
Марк заворочался, и Маришка отпрыгнула от тумбы, как ошпаренная. На пол полетело что-то мелкое, укатившись под кровать. Девушка напряжённо вглядывалась в спину Ляхтича, но та продолжала мерно покачиваться — он спал.
Наконец, ее пальцы сжали холодный, скругленный предмет. Резникова вытащила часть ключа, судорожно выдохнув. Вся спина уже намокла, и во рту сделалось сухо. Секунду Маришка любовалась на синий перелив красок, но потом быстро спрятала диск в одном из потайных кармашков сумки под подкладкой. Теперь нужно убраться отсюда.
Резникова собрала свои вещи и, как есть, в полной темноте начала натягивать их. Впервые она надевала мятые, пропахшие духами шмотки, не вытаскивая их с полок шкафа, а подбирая прямо из-под ног. Пояс от платья никак не желал находиться, поэтому пришлось плюнуть на него и оставить на прощание Марку.
Уже в дверях Маришка взглянула на спящего мужчину. Днем, когда он проснется, то захочет найти и убить ее, а пока на его губах застыла блаженная улыбка.
Вдруг рука Ляхтича стала шарить по пустой половине кровати рядом, где еще хранилось тепло маришкиного тела. Девушка поняла — надо бежать.
— Мари-и, — сонно пробормотал Марк, — Мар-ри… ты тут?
Его глаза открылись.
Резникова забыла, как дышать. Она очень медленно поставила сумку за дверной косяк. Марк почти что спал. Его лицо оставалось пустым и разморенным — на грани яви и дремы.
— Да, — тихо ответила девушка, — спи. Еще ночь.
— Ч-что ты? На тебе одежда?
— Я не остаюсь в чужих постелях до утра, забыл?
Марк еще раз моргнул, оседая вниз.
— Посиди рядом. Еще чуть-чуть.
Маришке пришлось подойти и присесть на край огромной кровати, с трудом сохраняя безмятежность на лице. Ляхтич слабо коснулся ее руки, тронул свисающий белый локон. Черные глаза глядели на нее с каким-то детским восторгом, как будто она была соткана из серебра.
— Если бы… если бы ты была моей женой… все бы было по-другому, — еле двигая языком, бормотал Ляхтич.
Наверное, это все снотворное заставляло говорить его, вытаскивала из души что-то давно похороненное под слоем ошибок и пыли. Маришка не выдержала и сжала чужую руку.
— Почему он? Почему ты выбрала его, — черные глаза прикрылись, — а не меня? Мари-и…
В окна пробился малиной луч надвигающегося дня. Он пробрался по стене и устроился на одной из картин, озарив ее багряным отблеском. Засиделась, отстраненно подумала девушка, надо уходить.
— Тебя. Сейчас я с тобой. Спи, — Маришка коснулась холодного лба губами, — спи и не думай ни о чем. Все будет хорошо.
