— Марек, я сам такой был, как ты… Просто подожди, вырастешь — поймёшь. У нас на земле слишком много хлопот, чтобы смотреть в небо и думать, выжил там кто-то или нет. Эти люди были не первые и не последние. Кто на дно океана спускался, кто на воздушном шаре на полюс летал, и все гибли бесславно, только вызвали вокруг себя ажиотаж и принесли огромное горе родным. По мне, так это невероятно глупо и безрассудно, рисковать зря единственной жизнью, божьим даром, хотя я не очень хороший католик… вот, кстати, гимн поют.
За окном вдали очень смутно слышалось пение. Видно, несмотря на скверную погоду, народ все же вышел колядовать. Наверное, я бы и сам сбежал болтаться на улицу вместе с братьями Каминскими, если бы не…
— Дедушка, ты же теперь у нас поживешь, да? Врач разрешил?
Он улыбнулся.
— Я уже врача могу и не слушать… Праздники буду у вас. В моем возрасте хочется как можно больше времени проводить со своими близкими. Как вы тут вообще живёте? Чем осенью занимался?
Да уж, ловко он перевел тему с космического путешествия. Я подумал и рассказал про кольт. Была не была, деду можно, он на мозг капать не будет и упрекать потом тоже не будет.
Он меня выслушал, не возмущаясь, ни слова не сказал, что это дикое увлечение, только в конце одобрительно заметил:
— Молодец!
— Ты думаешь, я правильно сделал, что отказался от кольта?
— Ну, этого я не знаю. Правильно сделал, что не стал унижаться и выпрашивать дополнительный срок. А кольт — ну что ж, мечта. Можно сказать, бесполезная, но я, например, люблю старинные книги. Знаешь, что? Если я буду жив летом…
— Будешь!
— …Так вот, мы тогда поедем в Закопан. Попросишь своего двоюродного дядьку, отца Яцека, пусть он тебя свозит в старинную оружейную. Там люди увлечённые, собирают латы, щиты, старые ружья, иногда сценки разыгрывают. Так было лет десять назад, сейчас — не знаю. Рад?
— Конечно. Дедушка, а можно сделать, чтобы Гедвика тоже туда поехала?
У деда глаза сразу помрачнели.
— Что, несладко ей тут? Придираются?
Ох, в гимназии я никогда стукачом не был, а тут, получается… Но не врать же.
Я сглотнул и сказал:
— Да, обижают и придираются. Отец недоволен, что она много ест. Одежда у нее плохая. Если она и не виновата, могут отругать.
— Понятно. Значит, не смог он стать для нее отцом.
— Да, ещё. У нее родной папа умер. Ей пока нельзя говорить.
Дед посмотрел на меня с изумлением:
— Ты откуда знаешь?
— Мы в Творки ездили…
— Вот это вы путешественники! — он покачал головой.
— А ты будешь сердиться?
— Да нет, что уж там, дело прошлое… Просто всякое могло случиться.
— Ну не случилось же. Дедушка, а как ее подготовить?
— Вот что. Я же тут, — он положил свою руку на мою. Ладонь у него сухая и холодная, но мне сразу стало теплей. — Я сам погляжу, что и как. Раз Северу жаль денег на девочку, а Вера не может ее защитить, то ей будет лучше в другом месте.
— В Закопане!
— Возможно, — согласился он. — Не будем пока загадывать, Марек.
Тут постучала эта гадюка Валери и елейным голосом пропела:
— Молодого пана госпожа ищет!
Дед кивнул, чтобы я шел, я и отправился обедать или полдничать — не знаю, как это называлось. Катержинка уже прилипла к окну, хотя метель не утихла. Еду мне принесла кухарка Марта, бормоча:
— Карп, карп! Как хотите, но на Рождество положен суп из живого карпа! Только пан Север каждый год твердит, что в его доме вивисекции не будет, а разве селёдка это еда?
Может, она хотела найти в моем лице поддержку, а может, бормотала просто так. Скорее всего, второе. Суп из рыбы я не люблю. Карп костлявый. И вообще я согласен с отцом — принести в дом живых рыб, они ещё какое-то время в тазу плавать будут, Катержинка будет к ним лезть, а потом хлоп, и их почистят заживо, отрежут голову и сварят суп. Нет уж. Я у Каминских насмотрелся…
Всё-таки он ничего, отец, раз ему жаль карпов. А Гедвику не жаль.
А ведь она сейчас единственный человек, которому можно рассказать про космического предка. Она поймет и отнесётся серьезно. И вообще, у меня столько новостей — про деда, про Закопан, куда она поедет. Да, я буду без нее скучать… Но я непременно приеду летом. Не смотреть же тут, как ее едой попрекают и одевают в старые перешитые вещи.
Я вышел из столовой. В доме все ещё царил тарарам. Горничные шустро носились по лестнице вверх и вниз. Няня снимала Катержинку с очередного подоконника.
А внизу слышался голос матери, она сердито выговаривала кому-то… похоже, что Гедвике:
— Неужели ты даже причесаться не можешь? Что у тебя за колтун в волосах? Господи Иисусе, эта девчонка невыносима, она может испортить лучшие минуты…
Вот уж действительно, господи Иисусе. Мама ведь добрая, ну почему она так боится отца, он сегодня в хорошем настроении, на себя не похож, он к Гедвике придираться не будет!
Тут Катержинка заверещала, что видела в разрыве туч звезду, а няня попыталась ей возразить:
— Ещё рано!
— Нет! Я видела! Видела, видела, видела! Не рано! Сейчас придет Гвяздор!
Снизу поднималась мама, Катержинка с воплем кинулась к ней:
— Мама! Звезда! Первая звезда! Пора!
