- Так нельзя отвечать.
- Почему?
Олег кончиками пальцев провел от Мишкиного затылка до лопаток и обратно и заговорил теплым, успокаивающим тоном:
- У меня есть сестра, Наташка, она старше меня на шесть лет. И у нас в детстве игра такая была: если один спрашивает «о чем ты молчишь?», то другой обязан отвечать. Какой бы страшной ни была его тайна. И она отвечала, и я отвечал. И, знаешь, она меня ни разу матери не сдала. А потом она повзрослела. У нее мужики начались, всякие там девичьи секреты, и она уже не отвечала мне на этот вопрос искренне. Отговаривалась, придумывала всякие отмазы. А когда замуж вышла и уехала, я думал, что больше уже никогда мы друг друга не спросим «о чем ты молчишь?» Даже ревел из-за этого. А потом, однажды, она приехала на праздники, и я чувствую – что-то с ней не так. Что-то есть совсем больное, нехорошее. Я вечером пришел в ее комнату, сел рядом и спрашиваю: «Наташ, о чем ты молчишь?» А она расплакалась. Оказывается, ее муж сильно бил. Очень-очень, до больницы. И я тогда сказал ей, чтобы она от мужа уходила. И она ушла, вернулась домой. Но только нам стало очень тесно жить. Трехкомнатная, одна комната – проходная. И пять человек: мать, Наташка, я и двое Наташкиных детей, Вадик и Рая. Ну, и тогда я уехал сюда. Рыпнулся было на таможню – я колледж закончил на логистика, - но мне озвучили размер взятки за место. Тогда я нашел эту работу. И поклялся заработать денег и всё равно устроиться туда. А ты почему из дома уехал? Ты обещал рассказать.
- Мы с другом магазин взломали. По дурости, по пьяни.
- Много взяли?
- Ничего! Только дверь сломали, идиоты!
- И ты боишься домой ехать? Правда, идиот. Это же не уголовка, это – административка. Там срок давности – два месяца. Прошло два месяца уже?
- Нет, четвертого января исполнится.
- Вот, пятого можешь смело ехать домой!
- Не могу, - помрачнел Миша. – У меня денег нет. Мне восемь тысяч дали, и долг почти двести штук – за квартиру.
- Ого! – Олег присвистнул. – Это ты из-за этого?...
- Да.
- Ладно, забей. Не ты первый попался, не ты последний.
- А ты что не предупредил?
- Я ж не знал. Со мной контракт по три месяца продлевают. Меня устраивает, что неравномерно деньги идут. Я же все равно коплю. Меньше искушения потратить. …Если надо, я тебе в долг дам. Не на «роскошную жизнь», конечно. Но с голоду не помрешь. Зато с апреля уже будешь только на себя работать.
Михаил повернулся к другу. Серые глаза были совсем близко от его лица. Он выдержал их пристальный серьезный взгляд и виновато улыбнулся.
- А ты почему ко мне лег?
- Ни почему.
- Неправда. О чем ты молчишь? – быстро спросил Мишка.
Олег сказал, понизив голос:
- Ты верхний шпингалет не закрыл. И я понял, как у тебя всё серьезно.
Мишка, повинуясь какой-то неизвестной, но непреодолимой силе, придвинулся к другу еще ближе и прижался к его груди своими наплаканными глазами. Олег напрягся, как струна и лежал, не отвечая на ласку. Потом, наклонив подбородок, коснулся губами Мишкиной макушки и зашептал в его волосы:
- Миш, у меня – гаптофобия.
Мишка отпрянул от него:
- Что?
Олег усмехнулся.
- Не бойся, тихо, тихо. Это не заразно. Это – боязнь прикосновений. Я прикасаться ни к кому не могу нормально, только через силу. У меня уже этот непрерывный трах на работе скоро из ушей полезет.
- Вот почему ты за руку ни с кем не здороваешься?
- Ну да. Ты заметил?
- Слушай, бросай ты эти съемки! А если совсем перестанет вставать?
- Можно в садо-мазо перейти, там хорошие расценки. Или химию жрать, чтоб стояло. Виагру – не выгодно, слишком дорогая, с ней ничего не заработаешь. А всякое дешевое дерьмо – посадишь печень…. В общем, ничего веселого, конечно, но пока есть силы и пока не гонят – буду сниматься. Мне ж немного осталось накопить, уже меньше половины.
- Ну, слезай с моей кровати-то тогда! – улыбнулся Миша. – Как, ты сказал, это называется?
- Гапто-фобия.
- Во! Гаптофоб, а по чужим постелям лазит!
- Я друга успокаивал. У меня другого выбора не было.
- Есть будешь?
- Нет.
- Пойдем тогда со мной, я пожру, а ты – расскажешь, где были. Можешь не прикасаться. И вообще – стоять в дверях, страдалец.
