В отношении первого из них Энгельс писал, что математика при всей своей абстрактности имеет реальные связи с действительным миром, так что существуют прямые аналогии между её операциями, её понятиями, с одной стороны, и процессами действительного мира — с другой. «Но как только математики укроются в свою неприступную твердыню абстракции, так называемую чистую математику, все эти аналогии забываются; бесконечное становится чем-то совершенно таинственным, и тот способ, каким с ним оперируют в анализе, начинает казаться чем-то совершенно непонятным, противоречащим всякому опыту и всякому смыслу... Они забывают, что вся так называемая чистая математика занимается абстракциями, что все её величины суть, строго говоря, воображаемые величины и что все абстракции, доведенные до крайности, превращаются в бессмыслицу или в свою противоположность»[6-10].
Конечно, процесс математизации любой отрасли естественнонаучного знания представляет собой огромный прогресс науки. Проникновение математики во все без исключения естественные науки всегда вызывало в них большие положительные сдвиги и в большей мере ускоряло их развитие. Но вместе с тем математизация, при тенденции некоторых математиков отрывать свою науку и её построения от реального мира и в условиях методологического кризиса естествознания, порождала и отрицательные в философском отношении явления, о которых Энгельс писал в 1885 г. Так Энгельс предвидел будущий кризис естествознания уже на основании первых его признаков.
Относительно второго фактора уместно привести следующее высказывание Энгельса: «Количество и смена вытесняющих друг друга гипотез, — писал он, — при отсутствии у естествоиспытателей логической и диалектической подготовки, легко вызывают у них представление о том, будто мы не способны познать сущность вещей»[6-11].
Смена гипотез и теорий, коренная ломка понятий и принципов — все это свидетельствует об относительности нашего познания, и сам по себе такой вывод не содержит в себе ничего предосудительного. Напротив, он прямо диктуется диалектикой. Но при незнании диалектики самими учеными, при отсутствии у них диалектической подготовки такой вывод толкает их на неверное обобщение, что относительность наших знаний свидетельствует, дескать, о том, что в них нет ничего объективного или что мы бессильны познать сущность вещей. Таким образом, через односторонне понятый релятивизм начинают просачиваться в естествознание субъективистские и агностические воззрения.
Главный вопрос, всегда интересовавший Энгельса и привлекавший к себе его пристальное внимание, — вопрос о связи между философией и естествознанием — получил развитие в наше время в соответствии с тем, как это и предвидел Энгельс. Выходом из противоречий, в которых запутывалось естествознание во второй половине XIX в., был отказ от метафизики и переход на позиции диалектики в понимании коренных проблем современного естествознания. В этом, собственно говоря, и заключался философский смысл «новейшей революции в естествознании», о которой писал В. И. Ленин в книге «Материализм и эмпириокритицизм» и в других своих философских трудах.
В начале нашего века диалектика врывалась в естествознание стихийно, а потому и непоследовательно.
Сами ученые, вводя её в науку своими новыми открытиями, новыми теориями и представлениями, нередко отступали от нее в сторону метафизики. Между тем только диалектика могла указать выход естествоиспытателям из всех противоречий и трудностей, с которыми столкнулась их наука. В соответствии с этим и выход из «кризиса», согласно Ленину, состоял в том, чтобы самим ученым овладеть методом материалистической диалектики, сознательно встать на её позиции. Иначе неизбежна в данных условиях путаница, приводящая к скатыванию части естествоиспытателей в идеализм и агностицизм. Но именно о таком овладении диалектикой со стороны самих естествоиспытателей и писал всегда Энгельс. Он подчеркивал, что дело не в том, чтобы внести диалектические законы в природу извне, а в том, чтобы отыскать их в ней и вывести их из нее. Наука о природе развивается очень быстро, и Энгельс приходит к выводу, что проделанный им, но не законченный еще труд (имеется в виду «Диалектика природы») может утратить свое значение, так как ученые в конце концов признают диалектику, и не будет нужды убеждать их в её необходимости. «Но может статься, что прогресс теоретического естествознания сделает мой труд, в большей его части или целиком, излишним, так как революция, к которой теоретическое естествознание вынуждается простой необходимостью систематизировать массу накопляющихся чисто эмпирических открытий, должна даже самого упрямого эмпирика все более и более подводить к осознанию диалектического характера процессов природы»[6-12].
