Флюссер не является «фундаментальным» философом в смысле поиска первопричин, построения систематических теорий или исторически и филологически фундированной герменевтики классиков. Это явствует уже из его мозаичного и часто эссеистического стиля письма. Но работа «О фотографии» несколько выпадает из этого правила – она построена систематически и даже, можно сказать, схоластически. Это, конечно, не классическая структура средневековой «суммы» с ее pro et contra (Флюссер вообще редко с кем-то полемизирует прямо, критический выпад против Франкфуртской школы – редкое исключение). Каждый из параграфов, выстроенных в систематической последовательности, построен как послойное раскрытие сущности рассматриваемого феномена – от более поверхностного слоя к более глубинным (это обычный стиль Флюссера), завершаясь, и в этом состоит некоторая специфика именно этого текста, итоговым выводом, определением или гипотезой, тогда как в конце работы дан еще и словарь понятий.
Еще одна характерная особенность текстов Флюссера состоит в том, что он никогда не стесняется признать свою неспособность дать окончательный ответ на интересующий его вопрос. Например, одна из основных проблем, к которой он снова и снова возвращается в «Малой философии дизайна», заключается в следующем: современная точка зрения на теорию такова, что мы ее конструируем, руководствуясь собственной определенной прагматикой (например, простотой модели эллиптических орбит Солнечной системы в сравнении с системой энциклик Птолемея). Но если это всего лишь наши конструкции, тогда почему одни теории или модели приложимы к явлениям, а другие всё же нет? Уверенный ответ на этот вопрос он предложить не может, добавляя: «К сожалению, от этого некомфортного ощущения мы в данной работе избавить читателя не в силах» [9]. Это, безусловно, «слабая философия», далекая от теоретической самоуверенности.
Не менее мозаичным и при этом чрезвычайно насыщенным является философско-теоретический бэкграунд Флюссера. В общем виде он собрал в свой ящик понятийных и теоретических инструментов далекие и редко сочетающиеся традиции. Важнейшая из них для него – феноменологическая: многие его издания заявляются в подзаголовках именно как «феноменологии» (например, «Жесты: опыт феноменологии»). Правда, он нигде прямо не разъясняет, что он понимает под феноменологией, и практически не использует стандартную феноменологическую терминологию. С Хайдеггером его связывают не только узнаваемые понятия, такие как «бытие-к-смерти», «наличное» «подручное» и др., но также понимание человека как экзистирующего существа, а человеческой жизни – как «проекта», обращенного в будущее. Внимание к внутренней форме слова основных используемых понятий также, скорее всего, отсылает к Хайдеггеру.