Флюссер наследует некоторым моментам критической марксистской традиции (понятие «отчуждение» для него вполне рабочая категория), а в более широком смысле – традиции культуркритики левого толка. С правыми же мыслителями его сближает тот же мотив критики современной техногенной цивилизации (левая и правая позиция в этом вопросе часто неразличимы), хотя он далек от того, чтобы противопоставлять ей побег в «провинцию» или в край «лесных троп». Цивилизация или, как он предпочитает выражаться, культура делает существование человека более защищенным и комфортным, но в то же время порабощает. Оба эти момента только усиливаются на каждом этапе технологической революции, каковых он выделяет три: изобретение орудий, изобретение машин и, наконец, изобретение аппаратов. Иллюстрируя работу действующих современных механизмов культуры, Флюссер чередует примеры из западного, советского или даже нацистского контекста, – то, что его интересует, располагается на другом, более фундаментальном уровне. С практической точки зрения следующий вопрос является для него главным: как посредством рефлексии и определенных практик нам всё еще возможно быть свободными в наступающей на нас цивилизации? Его точка зрения на эту проблему варьируется. В работе «Малая философия дизайна» он выражает надежду, что фабрика будущего, то есть аппарат, позволит человеку преодолеть отчуждение от природы и культуры, а сама фабрика «перестанет быть сумасшедшим домом и станет, скорее, местом, где может претворяться в жизнь творческий потенциал homo faber» [10], – это оптимистическая футурологическая перспектива, которая в других текстах сменяется весьма пессимистическими оценками будущего. К марксизму восходит также его тезис, что общество и культуру наилучшим образом следует изучать с точки зрения господствующих в это время технологий. Речь, однако, идет не только о технологиях производства («производительных силах»). Фотография, например, – это технология игры, а не труда в прежнем смысле слова. Стоит также заметить, что, хотя Флюссер не претендует, как Маркс, на историцистское открытие «железных» законов исторического процесса, он всё же перенимает из марксизма последовательно стадиальное представление о ходе истории. Еще одна подспудная критическая линия связывает Флюссера с «обществом спектакля» Ги Дебора: эта метафора прямо используется для характеристики современного общества, этой же концепции созвучны его размышления о том, что труд и действие сегодня заменили игра и эмоциональные переживания.
Симпатии Флюссера и его утопические образы во многом имеют анархический характер. При анализе планировки и архитектуры бразильской столицы Бразилиа в «Малой философии дизайна» все его симпатии явно не на стороне грандиозного геополитического и социально-антропологического проекта его центральной части, а на стороне Свободного города (Cidade Livre): это «своего рода Дикий Запад, в котором встречаются торговцы и старьевщики, бордели и дискотеки, деревянные хижины и немощеные улицы, болезни и нищета, песни и танцы, надежда на Бога и на авось. Там живут рабочие, которые строят Бразилию, туда спасаются бегством функционеры. Это город людей, и больше ничего о нем говорить не надо» [11]. Рисуемый в этой же работе мир будущих горизонтальных коммуникаций и архитектуры, создающей миры, в которых больше нет «господина», – это, конечно, анархическая утопия.
Помимо названных классических философских и критических традиций XIX–XX веков, Флюссер воспринял теории постиндустриального и информационного общества, а также некоторые аспекты теории информации и медиатеории (сам он, впрочем, избегает этого термина), позволяющие ему раскрывать смысл новейшей технологической революции. Флюссер – философ диалогической коммуникации, причем настолько, что любое медиа, рассчитанное на действие в одном направлении, заслуживает у него самые негативные оценки: телевизор, в отличие от телефона, имеет «фашистскую природу» [12]. В его работах рассеяны следы и других философских традиций, и научных теорий, равно как сквозным образом присутствуют такие мыслители, как Платон и Кант. Всё это превращает его концептуально-теоретический подход в уникальную амальгаму, сочетающуюся с рефлексивной стилистикой и архитектурой письма.