Никсон проявлял не меньшее нетерпение в связи с таким подходом, чем, по-видимому, и Мао Цзэдун. «Они убьют дитя еще до его рождения», — сказал Никсон, увидев план, представленный делегацией. Однако он не торопился поручать им проведение диалога геополитического характера, опасаясь, что система брифингов вызовет взрыв общественного негодования и заставит давать массу разных заверений, и все это еще до того, как станет ясным мнение китайской стороны. Мао Цзэдун занял еще более двойственную позицию. С одной стороны, он хотел использовать сближение с Соединенными Штатами. Но эти обмены осуществлялись в начале 1970 года, когда администрация Никсона столкнулась с массовыми демонстрациями протеста против решения направить войска в Камбоджу для уничтожения баз и сети снабжения, поддерживающих вылазки Ханоя в Южный Вьетнам. Перед Мао Цзэдуном встал вопрос, не являются ли эти демонстрации действительно началом мировой революции, которую марксисты ожидали так давно, но которой, к их разочарованию, так и не происходило. Если Китай начнет сближение с Соединенными Штатами, не произойдет ли это как раз тогда, когда на повестке дня будет стоять вопрос о мировой революции? Большую часть планов Мао в 1970 году заняла задача сделать перерыв и посмотреть, как будут дальше развиваться события[353]. Он использовал американское военное вторжение в Камбоджу как предлог для отмены следующего раунда варшавских переговоров, намеченных на 20 мая 1970 года. Они больше никогда не возобновлялись.
Никсон хотел провести встречу, менее связанную с бюрократическими проволочками и больше находящуюся под его прямым контролем. Мао Цзэдун стремился найти путь и осуществить прорыв к более высокому уровню контактов с правительством Соединенных Штатов, коль скоро он уже принял твердое решение по данному вопросу. Обоим следовало продвигаться осторожно, чтобы преждевременное раскрытие не вызвало советской атаки или отказ другой стороны не помешал всей этой инициативе. Когда варшавские переговоры потерпели неудачу, на рабочем уровне в правительстве США, казалось, почувствовали облегчение, ведь одновременно исчезли сложности и внутренние риски от переговоров с Пекином. В течение года, когда Никсон и Мао искали место для встречи на высоком уровне, на низовом уровне американской дипломатической службы никогда не поднимался вопрос перед Белым домом о том, что случилось с варшавскими переговорами, и не поступало предложений об их возобновлении.
В течение почти года после отмены китайцами предложенного на 20 мая заседания как американский, так и китайский руководители согласились с целями, но им помешала пропасть, образовавшаяся за 20 лет изоляции. Проблема больше не состояла в культурных различиях между китайскими и американскими подходами к переговорам. Парадокс, но подход Никсона больше отличался от позиции его собственных дипломатов, чем от подхода Мао. Он и я хотели использовать стратегическую ситуацию, сложившуюся в «треугольнике» отношений между Советским Союзом, Китаем и Соединенными Штатами. Мы стремились найти возможность не столько для устранения раздражителей, сколько для проведения геополитического диалога.
По мере того как обе стороны кружили вокруг друг друга, их поиски посредников предоставили большую возможность поразмышлять над стоящей перед ними задачей. Никсон использовал свою поездку вокруг света в июле 1970 года, чтобы сказать принимавшим его хозяевам в Пакистане и Румынии, что он стремится к установлению обменов на высоком уровне с китайским руководством и что они могут спокойно сообщить об этом Пекину. В качестве советника по вопросам национальной безопасности я упомянул о том же Жану Сэнтени, бывшему послу Франции в Ханое, моему старому другу, знакомому с китайским послом в Париже Хуан Чжэнем. Другими словами, Белый дом выбрал неприсоединившегося друга Китая (Пакистан), члена Варшавского пакта, известного своим стремлением к независимости от Москвы (Румынию) и члена НАТО, отличающегося своими заявлениями о стратегической независимости (Францию — предполагалось, что Сэнтени обязательно передаст наше послание французскому правительству). Пекин передал намеки для нас через свои посольства в Осло, Норвегия (союзник НАТО), и, что довольно странно, в Кабуле, Афганистан (возможно, следуя теории о том, что место утечки настолько невероятное, что информация наверняка привлечет наше внимание). Мы проигнорировали Осло, поскольку наше посольство там не было укомплектовано необходимым штатом для поддержки; Кабул, разумеется, находился даже еще дальше. И мы не хотели снова вести диалог через посольства.
