Хитроумно составленный документ не давал ответа на вопрос: что же конкретно Чжоу Эньлай предлагал обсуждать? Возврат Тайваня Китаю или присутствие американских войск на острове? Договор не содержал ссылок на договор о взаимопомощи. Но как бы то ни было, формулировка по Тайваню оказалась самой мягкой из полученных из Пекина за 20 лет. Касалось ли это только американских войск, размещенных на Тайване, большая часть которых являлись вспомогательными силами во Вьетнаме? Или она подразумевала более широкое требование? В любом случае приглашение представителя проклинаемого «монополистического капитализма»[367] в Пекин отражало какие-то глубинные мотивы, нежели всего лишь желание обсудить Тайвань, для чего уже имелось место переговоров; вопрос должен был касаться безопасности Китая.
Белый дом предпочел оставить ответ открытым до конкретной прямой встречи. США согласились направить представителя для переговоров, но определяли его компетенцию как обсуждение «широкого круга вопросов, существующих между Китайской Народной Республикой и США», иными словами, американский представитель не согласится ограничить повестку дня одним Тайванем[368].
Не полагаясь полностью только на пакистанский канал, Чжоу Эньлай направил параллельно послание и через Румынию, которое, однако, по причинам, до сих пор остающимся непонятными, пришло на месяц позже послания, направленного через Пакистан, в январе. И это послание, как нам было сказано, также «просматривали Председатель Мао и Линь Бяо»[369]. В нем опять говорилось о Тайване как о нерешенной проблеме между Китаем и Соединенными Штатами, но уже добавился совершенно новый элемент: поскольку президент Никсон посетил Белград и Бухарест — столицы коммунистических стран, — его будут рады приветствовать и в Пекине. В свете военных столкновений последних 15 лет весьма примечательно, что Тайвань назывался
Мы ответили через румынский канал, приняв принцип направления представителей, но проигнорировав приглашение президенту. На ранней стадии установления контактов принятие предложения о визите президента выглядело бы слишком навязчивым со стороны Америки, не говоря уже об определенном риске в данном вопросе. Мы передали формулировки нашего понимания подходящей для данного случая повестки дня, чтобы избежать недоразумений, где, как и в письме, переданном через Пакистан, выразили готовность Соединенных Штатов обсуждать все вопросы, представляющие интерес для обеих сторон, включая Тайвань.
Чжоу Эньлай встречался с Яхья Ханом в октябре, а с румынским вице-премьером в ноябре. Мао Цзэдун принимал Сноу в начале октября. Следовавшие одно за другим в течение нескольких недель послания отражали тот факт, что дипломатия уже перестала носить тактический характер и близилась к главной развязке.
Но к нашему удивлению — правда, без малейшего беспокойства с нашей стороны, — китайцы замолчали на три месяца. Возможно, из-за наступления Южного Вьетнама, поддержанного авиацией США, на тропу Хо Ши Мина через южный Лаос, главный маршрут снабжения северо-вьетнамских войск в Южном Вьетнаме. У Мао Цзэдуна, по-видимому, тоже возникли задние мысли относительно перспектив американской революции на основе демонстраций против войны во Вьетнаме[370]. Вероятно, Пекин предпочитал также двигаться шагами, показывающими его независимость от чисто тактических рассуждений и исключающими демонстрацию китайского желания, а уж тем более слабости. Но скорее всего Мао Цзэдуну потребовалось время, чтобы выстроить весь свой внутренний контингент.
Мы снова услышали о Китае только в начале апреля. Он не использовал ни один из ранее задействованных каналов, а предпочел собственный метод, открыто поставивший вопрос относительно китайского желания добиться лучших отношений с Америкой и меньше зависевший от действий правительства Соединенных Штатов.
