Вот предыстория эпизода, вошедшего в историю как пинг-понговая дипломатия. Китайская команда по пинг-понгу принимала участие в международном турнире в Японии. Впервые с начала «культурной революции» китайская команда участвовала в соревнованиях за пределами Китая. За последние годы оказывалось так, что неминуемые встречи китайской и американской команд вызывали большие внутренние дебаты в китайском руководстве. Изначально китайское министерство иностранных дел рекомендовало вообще избегать таких спортивных соревнований или держаться в стороне от американской команды. Чжоу Эньлай направил вопрос на рассмотрение Мао Цзэдуна, изучавшего его два дня. Поздно ночью после очередной своей привычной бессонницы Мао «резко упал на стол» в забытье, вызванном таблеткой снотворного. Неожиданно он прохрипел своей медсестре, попросив ее позвонить в министерство иностранных дел — «пригласить американскую команду в Китай». Медсестра вспоминала, что спросила его: «После таблетки снотворного Вы точно уверены в том, что говорите?» Мао ответил: «Да, я отвечаю за свои слова. Давай быстрее, иначе будет поздно!»[371]
Получив приказ Мао Цзэдуна, китайские игроки воспользовались случаем и пригласили американскую команду посетить Китай. 14 апреля 1971 года удивленные молодые американцы оказались в здании Всекитайского собрания народных представителей, где встретились с Чжоу Эньлаем, то есть их приняли на гораздо более высоком уровне, чем когда-либо получали большинство иностранных послов, аккредитованных в Пекине.
«Вы открыли новую главу в отношениях американского и китайского народов, — торжественно заявил китайский премьер. — Я уверен, начало нашей дружбы непременно получит поддержку большинства наших народов». Спортсмены, ошеломленные тем, что оказались вовлеченными в дипломатию на высоком уровне, не ответили, что заставило Чжоу Эньлая закончить предложение словами, которые позднее мы посчитали примечательными: «Не так ли?» — вызвавшими бурные овации[372].
Как это обычно бывало с китайской дипломатией, Мао Цзэдун и Чжоу Эньлай работали на различных уровнях. На одном уровне пинг-понговая дипломатия содержала ответ на январские американские послания. Этот шаг вывел Китай на открытый путь общения вместо ранее использовавшихся закрытых секретных каналов. В определенном смысле здесь присутствовала доля перестраховки, но также и информация о том, каким путем Китай готов пойти, если будут отброшены секретные средства связи. Пекин в таком случае может развернуть общественную кампанию — то, что сегодня назвали бы «народной дипломатией», — точно так же, как действовал Ханой, добиваясь своих целей во Вьетнаме, взывая к растущему протестному движению в американском обществе и ссылаясь при этом на еще один «упущенный шанс для достижения мира».
Чжоу Эньлай вскоре передал, что дипломатический канал оставался для него наиболее предпочтительным вариантом. 29 апреля пакистанский посол прислал еще одно письменное послание из Пекина, датированное 21 апреля. В нем причина задержки объяснялась «временным фактором»[373] без пояснений, относился ли этот фактор к внутренним или международным обстоятельствам, но с подтверждением готовности принять специального посланника. Чжоу Эньлай уточнил, кого имел в виду Пекин, говоря о посланнике, прямо назвав государственного секретаря Уильяма Роджерса или «даже лично президента США»[374]. В качестве условия восстановления отношений Чжоу упомянул только вывод американских вооруженных сил с Тайваня и из Тайваньского пролива — до сего времени менее всего рассматривавшийся как спорный вопрос — и опустил вопрос о возвращении Тайваня.
На данной стадии секретность, с какой проводилась дипломатия, чуть ли не разрушила все наши планы. Так и случилось бы в любой другой период ведения дел с Пекином, предшествующий нынешнему. Никсон решил, что связь с Пекином может осуществляться только из Белого дома. Ни одному другому департаменту не сообщалось об имевших место в декабре и январе двух контактах с Чжоу Эньлаем. При таких обстоятельствах на открытом брифинге 28 апреля представитель Государственного департамента сформулировал американскую позицию по Тайваню, объявив, что суверенитет над Тайванем является «нерешенным вопросом, подлежащим международному урегулированию в будущем». Когда присутствовавший на дипломатическом мероприятии в Лондоне государственный секретарь на следующий день в телевизионной передаче прокомментировал интервью Сноу, он отклонил приглашение Никсону как «сделанное в весьма некорректной форме» и «несерьезное». Он охарактеризовал китайскую внешнюю политику как «экспансионистскую» и «довольно параноидальную». Прогресс на переговорах и возможная поездка Никсона в Китай станут возможными, только если Китай тем или иным образом решит присоединиться к международному сообществу и согласится выполнять «нормы международного права»[375].
