«[Нам] следует принимать во внимание сознание людей. Когда Соединенные Штаты прекратили бомбежки Северного Вьетнама, американские солдаты во Вьетнаме очень обрадовались и даже веселились по этому поводу. Это свидетельствует об их невысоком моральном духе. Высок ли моральный дух американских солдат? Высок ли моральный дух советских солдат? Высок ли моральный дух французских, английских, немецких и японских солдат? Студенческие выступления — это новый феномен в европейской истории. Студенты в капиталистических странах обычно не бунтуют. А сейчас в мире стоит большой хаос»[329].
Каков был, если говорить коротко, баланс сил между Китаем и его потенциальными противниками? Подразумевают ли вопросы по поводу морального духа американских и европейских солдат сомнения по поводу их способности выполнять порученную им роль в китайской стратегии — парадоксально, но очень близкую их роли в американской стратегии — сдерживать советский экспансионизм? Однако если американские войска деморализованы, студенты бунтуют, не является ли это симптомом общего политического коллапса воли и не станет ли Советский Союз в результате происходящих событий доминирующей державой мира? Некоторые в китайском руководстве уже выступали за нормализацию отношений с Москвой[330]. Как бы ни закончилась «холодная война», возможно, низкий моральный уровень на Западе доказывал, что революционная идеология наконец-то стала побеждать. Следует ли Китаю, опираясь на революционную волну, свергнуть капитализм, или лучше сосредоточить усилия на использовании в своих целях соперничества между самими капиталистами?
Подобные вопросы Мао звучали весьма необычно. Из них не вытекало, будто он проверяет собеседника или знает ответы, но предпочитает до поры их не раскрывать. После беседы на общие темы он завершил встречу вопросом, неотступно преследовавшим его:
«Позвольте мне задать вопрос, на который я постараюсь дать ответ, и Вы постарайтесь тоже ответить. Я обдумаю его и прошу Вас тоже обдумать его. Это проблема мирового значения. Это вопрос о войне. Вопрос о войне и мире. Будет ли война, или будет революция? Вызовет ли война революцию или революция предотвратит войну?»[331]
Если война неизбежна, Мао следовало выбрать свое место — ведь, по сути, он мог быть ее первой целью. Но если весь мир будет охвачен революцией, Мао потребуется претворить в жизнь убеждения всей его жизни, чем являлась для него революция. До конца своей жизни Мао так и не удалось сделать окончательный выбор.
Через несколько месяцев Мао Цзэдун выбрал свой путь на ближайшее будущее. Его врач сообщил о состоявшейся в 1969 году беседе: «Мао задал мне загадку. Однажды он сказал мне: „Подумай над этим. На севере у нас Советский Союз, на западе — Индия, на востоке — Япония. Если все наши враги смогли бы объединиться, напав на нас с севера, запада и востока, как ты думаешь, что нам следовало бы делать?“ Когда собеседник Мао Цзэдуна в недоумении пытался ответить, Председатель продолжил: „Думай еще… За Японией стоят Соединенные Штаты. Разве наши предки не советовали вести переговоры с дальними странами, ведя борьбу с теми, кто расположен близко?“»[332]
Мао Цзэдун потихоньку начал пересматривать двадцатилетнее коммунистическое правление, сделав две вещи: одну символическую, вторую практическую. Он использовал инаугурационное обращение Никсона 20 января 1969 года как возможность намекнуть китайской общественности о наступлении нового мышления относительно Америки. В своем обращении Никсон допустил тонкое замечание об открытии Китаю, перефразировав лексику из своей статьи в «Форин афеарз»: «Пусть все страны знают, что при этой администрации все наши линии связи будут оставаться открытыми. Мы стремимся к открытому миру — открытому для идей, открытому для обменов товарами и людьми, — к миру, где не будет народов, больших или маленьких, живущих в изоляции и в гневе на весь мир»[333].
В китайском ответе содержался намек на то, что Пекин заинтересован в прекращении изоляции, но совсем не торопится сменить гнев на милость. Китайские газеты перепечатали речь Никсона: со времени коммунистического правления ни к одному выступлению американского президента не привлекалось такого внимания. Однако оскорбления не стали мягче. В статье в «Жэньминь жибао» от 27 января содержались насмешки в адрес американского президента: «Хотя он болтается в петле на виселице, он все же осмеливается говорить о будущем… Человек, стоящий одной ногой в могиле, пытается тешить себя мечтами о рае. Это бред извивающегося в корчах умирающего класса»[334].
Но Мао заметил предложение Никсона и принял его достаточно серьезно, если решил ознакомить с ним общественность. Однако увещеваниями его нельзя было побудить пойти на контакт. Требовалось нечто более существенное, особенно если китайское движение к Америке могло привести к разрастанию мелких военных стычек на китайско-советской границе до чего-то гораздо более угрожающего.
