О клинках и крыльях полностью

Но что, если бы они продолжали пытаться? Продолжали бы учить меня, продолжали бы помогать мне… Может, моя магия могла бы стать сильнее?

Я бегу вниз по лестнице, с силой запихивая жезл обратно в ножны на бедре.

Я знала, что так будет. Не думала, что Валькирии откажутся помочь мне, но знала, что все увидят, что моя магия не работает. Фейри Двора Льда расскажут всем остальным, и мне придется столкнуться с издевками Инги и Оргида, это точно.

И еще они скоро увидят, как я падаю в обморок.

Рычание срывается с моих губ. У подножия лестницы никого нет, и с силой топаю по земле.

Боги ошиблись. И никак иначе. Пока что нет ни одного признака, что из меня выйдет достойная Валькирия. Жжение в глазах возвращается.

Нет, нет, нет. Нахер это.

Я не заплачу. Я не буду стоять здесь и жалеть себя, и не позволю своему разуму блуждать во тьме и выискивать сотни причин, почему я не достойна здесь находиться.

Каждый день, когда я просыпаюсь, может стать для меня последним. Я уже здесь, и я, блядь, выжму из этого все возможности перед тем, как покину этот мир.

Слова Сарры возникают в моей памяти. «Ага, поднимай тяжести. Думаю, для тебя это лучший выход». С яростным стремлением внутри, я отправляюсь в Крыло Волка.

***

Неудивительно, что тренировочный зал оказывается пустым, когда я захожу, и направляюсь прямиком к ящику с подковами. Они выглядят тяжелыми, но им далеко до камней. Я беру ту, что поменьше, чтобы попробовать. Не так и плохо. Я беру другую, потяжелее. По очереди я пробую каждую из них, и последняя значительно тяжелее остальных, я едва могу поднять ее.

Мужской голос пугает меня, и я роняю подкову, подпрыгивая от звука, с которым она приземляется на пол.

— Что ты здесь делаешь? — Каин стоит в дверях, и его глаза вспыхивают, когда он ловит мой взгляд.

— Тренируюсь, — говорю я, поднимая подбородок.

— Почему ты не занимаешься магией, как тебе положено? — Он говорит медленно, в его голосе слышится опасность, от которой в моей голове звучит предупреждающий звон.

Опасность.

Беги.

Прячься.

— А почему ты не обучаешь магии? — парирую я. Зачем ты провоцируешь преступника, Мадди? Закрой рот и уходи отсюда!

Я почти уверена, что видела, как он вздрогнул, прежде чем вошел в зал. Он поднимает подкову, которую я уронила, будто это сраное перышко. Он одет в свободную черную рубаху, которая распахивается, когда он наклоняется, открывая мне прекрасный вид на его рельефные грудные мышцы. Черт, мои щеки сегодня пылают весь день напролет.

Он поднимается, пригвождая меня взглядом к месту.

— Я не могу использовать магию, — говорит он.

Его слова так удивляют меня, что ответ замирает на губах.

— Не можешь использовать магию? Но ты сжег тот цветок.

Он отвечает смертельным шепотом:

— О, но во мне есть магия, принцесса. Я сжигаю все, к чему прикасаюсь.

Опасность, опасность, опасность!

Предупреждающий звон в голове звучит еще громче, но мои ноги крепко прижаты к земле.

Его слова в саду возвращаются в мою память: «Можешь ли ты представить себе, каково это, когда веками не можешь прикоснуться ни к чему живому?»

— Ты не можешь это контролировать?

Кажется, окружающая его аура становится больше, легко заполняя маленький зал. Становится жарко, и я неловко отодвигаюсь.

— Я мастер контроля, — шипит он. — Но ты не можешь контролировать то, чем не обладаешь.

Он потерял и крылья, и магию? И не может прикоснуться к живому существу, не сжигая его? Значит ли это, что он никогда не сможет…

Только я думаю об обнаженном Каине с женщиной, как щеки опять вспыхивают.

— Я тоже не могу использовать магию, — говорю я. — Ну, не совсем.

— Бессильная принцесса? — Он наклоняет голову и воздух между нами становится еще горячее.

— Я не бессильная, — огрызаюсь я.

— Тогда почему ты позволяешь другим себя бить? Поджигать твои волосы? — Последний вопрос оказывается рычанием.

Я зло смотрю на него, не зная, как ответить. Не то, чтобы я им позволяла.

— Я здесь, чтобы стать сильнее, — наконец говорю я. — Брунгильда велела мне найти Волка или Медведя, — я смотрю на него со значением. — Ты можешь мне помочь? — почему, богов ради, я прошу о помощи его? Раз его наказали так строго, он должен быть и вправду убийцей.

Он смотрит на меня.

— Что я получу взамен?

Я хмурюсь.

— Учить нас — твоя обязанность. Боги велели тебе…

— Боги могут идти нахер, — скалится он. — Я воин, а не сраный учитель.

Я в таком шоке, что даже не могу ответить. Кто будет говорить гадости о богах в открытую?