Все. Остальная часть листка была оторвана. На этом записи прекращаются, а боль в сердце становится все мучительнее. Во мне словно пробили дыру. Я не могу придти в себя, не могу начать думать. Голоса в голове перекрикивают друг друга, в глазах мелькают только что прочитанные фразы... О боже, это все сон... Страшный, черт возьми, сон... Грегори говорил, что никто не знает причину смерти Ребекки, она не оставляла письма, но... Боже, Киллиан все знает, знает и молчит! Это абсурд. Точно. Абсурд. Следующее о чем я думаю: уноси ноги подальше от этого дерьма, пока не стало поздно. Я судорожно складываю письмо покойницы обратно, все возвращаю на свои места, сравнивая как было и как стало. Вроде бы, все выглядит нетронутым. Пытаюсь привести дыхание в чувство, но четно. На душе такой мерзкий осадок. Правильно говорят: меньше знаешь – крепче спишь, но любопытные люди вроде меня всегда нарушают правила, а затем жалеют. Единственное мое непоколебимое желание на данный момент – бежать. Бежать пока никто не заметил моего отсутствия и проникновения в чужую комнату. Что произошло с Ребеккой такое страшное и почему она об этом рассказала лишь Киллиану? Почему он молчит, когда все тонут в догадках? А как же родители девушки?.. Им же важно знать причину! Пытаюсь стабилизировать сердцебиение и прекратить эту безумную боль в висках, а спустя время, бегом покидаю комнату Джонсона, тихонько заперев дверь. Дверь с большой тайной. Мне предстоит ещё найти «утерянный» фрагмент письма, который, судя по всему, также находится на территории лагеря, возможно, у самого парня. Теперь меня ничто не остановит.
*
Вернулись все в лагерь под вечер, когда часы на экране моего телефона показали пять часов. Лёжа на своей кровати, смотря на ветхие доски потолка, я обдумывала все ныне произошедшее. Мои мысли запутаны настолько сильно, что я не в силах даже что-либо вспоминать. В голове четко вырисовываются письмо, слова, чёрная ручка... Фотографии и счастливые дни в его жизни... Знаю, Киллиану очень непросто, но он, он единственный знает правду о смерти девушки. А знать правду одному – самая мучительная кара. Продолжая любить его, сложно думать о нем плохо. Я бы этого очень хотела, но увы, такой я человек: видеть в плохом много хорошего. «Ты то самое зло, перед которым я не прочь преклониться», – именно это мне хочется сказать Киллиану в глаза, потому как я верю в его чистоту. Он бы не стал таить что-то поистине темное, ведь так? Почему-то в голову пришли слова мисс Крисберг: «Чтобы понять где соль, а где сахар, нужно снять пробу».
Быть в одиночестве – хорошо, особенно, если тебя грызёт совесть и ты думаешь о человеке, которого любишь. Любовь... Сколько от неё проблем, но без неё мы бы не смогли жить.
Я хотела было дотянуться рукой до тумбочки, где лежал мобильник, как неожиданно дверь в мою комнату открывается и на пороге появляются Миа с Людмилой.
Пришлось соврать Аларику и Джойсу, что мне якобы стало плохо, поскольку эти двое хотели было меня избить палками (шучу). Наверное, из-за моей выходки хорошенько досталось Киллиану, ибо он в ответе за каждого человека в своём отряде.
— Ну, как ты? – Миа протягивает мне поднос с едой. Как божественно пахло куриным бульоном; сразу вспоминаю стряпню мамы и родной дом. Эх...
Приподнявшись, я поправила очки и освободила место для подружек, которые уже успели рухнуться на край кровати. Глаза девушек необычно горели.
— Нормально. Вздремнула и простуда сразу прошла, – как всё-таки я искусно вру. Может, податься в актрисы?
— Ты пропустила классную экскурсию, – сообщает рыжая, и искры в её глазах заиграли ярче.
Лу быстро начала кивать, соглашаясь со словами Мии.
— Правда? Я думала, что экскурсия эта куча заумных фраз и демонстрация растений, которые ты видела лишь в учебнике биологии, – хмыкаю я, сложив руки на груди.
— Да, но наш поход скрасил Джеймс...
— О да, было на что поглазеть. У него такой пресс... – прикусила губу Людмила, довольно закатив глаза.
Приглядевшись в их счастливые лица, я поняла, что зрелище было и вправду стоящим. Хоть мне и не по душе качки.
— Угадай к кому он подкатывал? А? – Миа указала головой на рядом сидящую блондинку, которая стала краснее вареного лобстера. Девушка широко и довольно улыбнулась, прикрыв руками глаза. Казалось, вот-вот и от счастья Людмила взлетит к потолку. Её можно понять... Когда с тобой флиртует красавчик, ты не можешь по-дурацки не улыбаться. Но мне этого не понять. Из красавчиков, не считая Алекса, ко мне мало кто подкатывал, может, тот чувак из книжного магазина? А что, он смотрел на меня как-то особенно?.. Или, скорее всего, плохое зрение меня вновь подвело, и парень вовсе глядел не на меня, а куда-то мимо... Но, возвращаемся в реальный мир.
— Так что, ты теперь с ним? – спросила я, подняв левую бровь.
Немного поразмыслив, Лу отвечает:
— Не знаю. Все может быть, но хотелось бы надеяться.
— А мне казалось, что тебе нравится кое-кто другой... – поджимаю губы, мягко намекая на одного человека, имя которого все прекрасно знают.
