С. 282. ...сделала нас зрителями грандиозного театра... — «Весь мир — театр...» Сравнение жизни со сценой — одно из любимых сравнений античных философов-проповедников. У Марка Аврелия 11, 2: «Сперва вывели трагедию в напоминание о том, что случается, и что по природе это случается, и что если в театре увлекаетесь этим, так не тяготитесь этим же самым в просторнейшем театре» (перевод А. К. Гаврилова). Образ «сцены мира» присутствовал у киника Биона Борисфенита (III в. до н. э.). Придумал это сопоставление, видимо, Платон: в «Филебе» говорится обо всей «трагедии и комедии жизни» (50Ь2—3).
...шесть звездных знаков днем и шесть ночью... — В разное время года и в разных местах земли — разные. Осенью, например, в ночном небе Европы видны созвездия Рыб, Овна, Тельца, затем Близнецов, Рака и Льва. Вечером заходят и недолгое время видны Стрелец, Козерог и Водолей, а Деву, Весы и Скорпиона увидеть невозможно: через них проходит Солнце.
С. 283. ...частицы и как бы некие искры от звезд упали на землю... — Так у стоиков объясняется физическая природа души, ее родство с божествами (ср. «Утешение к Гельвии», гл. 8).
С. 285. ...Клеанф, и Хрисипп, и Зенон... — Представители Древней Стой обдуманно перечислены в хронологически смешанном порядке: последним назван основатель школы Зенон, первым — его ученик Клеанф (ок. 330-230 до н. э.), автор прославленного гимна Зевсу, который Сенека, кстати, перевел на латинский, посредине — Христипп из Сол (ок. 281—208 до н. э.), ученик Клеанфа, написавший более 700 книг. Порядок учит, что все стоики, независимо от времени и особенностей учения, на практике не отступали от своих взглядов и, значит, имели право вести созерцательную жизнь.
С. 286. ...из которой уехал Аристотель... — В 323 г. до н. э., после смерти Александра, философ покинул Афины, чтобы избежать участи Сократа: Аристотеля обвинили в безбожии. Он переехал в Халкиду на Эвбее, где на следующий год умер (в возрасте 62 лет). Пример древних Афин как будто бы неактуален. Еще меньше подходит пример Карфагена: хотя по государственной формации Карфаген, также как и Афины времен Сократа, был демократической республикой (власть принадлежала торговой олигархии), но ведь он был стерт римлянами с лица земли и никогда не возродился. Примеры выбраны, чтобы сделать выпуклой аллюзию на современность. Не забудем, что и Нерон мог прочесть эти строки. Не было ли отравление Серена, о котором стоик Сенека — пишет Плиний — очень сокрушался, предупреждением учителя.
<p>О ПРОВИДЕНИИ</p>Первая книга сборника «Диалогов», последняя — по времени создания. Адресат — известнейший из адресатов Сенеки. К Луцилию обращены семь книг «О благодеяниях» и «Нравственные письма». Этот человек — загадка: о нем нет никаких сведений, кроме тех, которые сообщает Сенека в «Письмах», главным образом в первых десяти книгах (созданных не позднее 64 г. н. э.). Из «Писем» мы узнаём, что Луцилий служит прокуратором Сицилии, что он принадлежит к сословию всадников, что своими успехами обязан собственным талантам и трудолюбию и т. д. Философ говорит (ориентируясь на предшественников), что их знакомство прославит Луцилия в веках. Часть исследователей считают «Луцилия» эпистолярной фикцией. Другие верят в его историчность и даже приписывают ему небольшую поэму «Этна» — на том основании, что автор использует «Естественно-научные вопросы» Сенеки. В любом случае очевидно, что публикация писем «предусматривалась автором с самого начала» и, по существу, обращенные Луцилию прославленные сочинения — «это не что иное, как диалог умудренного жизнью философа со всем миром, но прежде всего — с самим собой» (В. С. Дуров).
С. 291. ...встречает разъяренного льва. — Сцена из римской действительности. Утвердившись в качестве диктатора, Цезарь устроил гладиаторские игры, для которых из Африки доставили 400 львов: легко представить себе, сколько бестиариев погибало в этих травлях. Гладиаторы часто служили примером учебному красноречию, но для Сенеки восхищение храбростью этих людей не типично; он сожалеет о гибели затравленных преступников охотнее, чем радуется мужеству бойцов.
...Катон, стоящий твердо... Республиканский пафос объясняется тем, что философ чувствует сближение собственной судьбы с участью Катона Утического.
