– Меня мучает один вопрос, мэм. Если мистер Фиш приехал в город лишь в день туманного шквала, то как он мог к вам прийти с предложением за два месяца до того?
Хозяйка лавки игрушек пронзила доктора колючим взглядом.
– А я и не говорила, что ко мне приходил Фредерик Фиш. Ко мне пришел совершенно другой джентльмен.
– И кто же это был?
– Я прежде его не встречала. Вел он себя очень таинственно, лица не показывал. Просил называть его мистер Блохх.
– Фиш, сдавайся! – крикнул констебль Бэнкс, выглядывая из-за угла в коридор. – Сдавайся! Нас больше!
– Ты уверен, что нас больше? – громким шепотом уточнил констебль Хоппер. Он стоял по другую сторону коридора и осторожно выглядывал из-за своего угла. Револьвер в его руке дымился, некогда белая перчатка была серой от пороха.
– Тихо, Хоппер, он не знает, сколько нас!
– Как и мы не знаем, сколько там их, – проворчал Хоппер.
– Фиш, выходи!
В ответ на это еще несколько пуль прошили дверь номера в глубине коридора.
– Я уже вышел! – раздался смех из апартаментов. – Из себя, глупые флики!
Полицейские в Тремпл-Толл не слишком-то любили, когда их называли фликами, но сейчас это было меньшее из зол. Несмотря на столь ловко проведенную уловку с Граймлем и перехваченным предупреждением, застать Фиша врасплох не удалось…
Бэнкс и Хоппер отправились в апартаменты «Доббль», которые располагались тут же, на площади Неми-Дре, сразу, как добыли адрес.
Апартаменты занимали сливовое пятиэтажное здание и, по сути, являлись чем-то вроде гостиницы, в которой останавливались лишь состоятельные (по меркам Тремпл-Толл, разумеется) джентльмены и дамы. «Доббль» славились хорошим обслуживанием номеров, в вестибюль-ресторане подавали неплохую еду; обед и ужин также могли доставить прямо в апартаменты – к каждому номеру был подведен кухонный лифт. Сами же номера больше напоминали недурно обставленные просторные квартиры: освещение яркое, никаких вредителей, коридоры осенены парфюмом. В общем, констебль Бэнкс такие места не любил, поскольку в них водились сугубо снобы.
Действовать констебли договорились решительно – согласно почти никогда не подводившей методике «Нахрап». Они ворвались в апартаменты «Доббль» как два смерча, пронеслись на самокатах через вестибюль и резко затормозили у регистрационной стойки.
Испуганный портье за ней побледнел, как будто его обсыпали пудрой. Бэнкс и Хоппер тут же потребовали ключи от комнат, занятых неким мистером Фишем, но служащий апартаментов сбивчиво сообщил, что запасных ключей у него нет – особое требование постояльца, который также забрал и ключ-от-всех-дверей, – за те деньги, что он платил, никто не спорил. Тогда констебли схватили несчастного портье и потолкали его к лифту, чтобы тот никоим образом не смог предупредить Фиша об их прибытии.
Нетерпение и тревожное предчувствие так сильно овладели Бэнксом, что он даже притопывал в кабинке вяло поднимающегося лифта и сквозь зубы пытался подгонять его: «Ну сколько можно! Ну давай! Давай же!»
Вскоре констебли наконец прибыли на последний этаж. Портье указал им на дверь в дальнем конце коридора, но не успели полицейские подойти к ней, как прямо через нее начали стрелять.
Бэнкс с Хоппером едва успели укрыться в проходах по сторонам коридора, а портье, вжав голову в плечи, понесся к лифту.
– Отставить пальбу! – заревел Бэнкс и принялся нашаривать свой револьвер. Согласно уставу, констеблям в городе не полагалось огнестрельное оружие, за исключением самых отчаянных ситуаций, но Бэнкс с Хоппером просто «забыли» сдать свои «рединги» и патроны к ним сержанту после окончания предыдущего дела.
– Да, отставить пальбу! – громогласно поддакнул Хоппер и, высунувшись из-за угла, принялся стрелять в дверь. Он продолжал самозабвенно нажимать на спусковой крючок, пока в барабане не закончились патроны.
Коридор этажа заполнился пороховым дымом.
– Мимо! Все мимо! – раздался из апартаментов задиристый голос, когда растаяло эхо от выстрелов. – Бездарные стрелялы! Мой парализованный прадедушка так же стреляет! Хотя постойте-ка!.. Прадедушка, это ты там?
– Это полиция! – рявкнул Бэнкс и жестом велел напарнику обождать «с подачей второго блюда», хотя у него и самого руки чесались. Причем чесались буквально – такое с ним частенько приключалось из-за волнения. – Фиш, выходи с поднятыми руками!
– Да, или мы тебя изрешетим, как старый носок!
Бэнкс уставился на напарника и яростно прошептал:
– Что? Какой еще носок?!
– А что, они всегда дырявые, – пробормотал покрасневший Хоппер. – Вот я и подумал…
Фиш рассмеялся из-за двери.
– Еще поглядим, кто здесь носок! – воскликнул он. – И вообще, попрошу уважительнее! Для вас я – мистер Носок!
– Ну все… – сквозь крепко сжатые зубы процедил Бэнкс, выставил из-за угла руку с револьвером и принялся стрелять.
Хоппер, успевший перезарядить барабан, поддержал его. В ответ тоже полетели пули, подгоняемые раздражающим смехом.
Констебли еще не успели как следует свести знакомство с этим Фишем, но они оба его уже отчаянно ненавидели…
…Незадолго до перестрелки в апартаментах «Доббль» на этажи медленно поднимался еще один лифт.
