94. [2] В ответ на следующий заданный выше вопрос, во-первых, мы скажем вот что. Если космос происходит от космоса как целостный от целостного, например демиургический от титанического, или титанический от связующего[902], или же умной от умопостигаемого[903], то разве не будет предшествующий космос весь превращаться в последующий и ничто высшее не будет пребывать в предшествующем как обособленное? Не иначе как в таком случае подобное пребывающее, разумеется, не будет иметь потомков и окажется совершенно неспособным к выходу за свои пределы. Таким образом, в описываемом случае тот космос не будет превосходить этот благодаря бытию в нем чего-то такого, чего нет здесь. Ибо, напротив, удобнее предположить, что в последующем появляется нечто, по природе в предшествующем еще не выделяющееся. Однако ведь и это неверно, поскольку там располагаются единое и соединенное, которые здесь оказываются разделяющимся или обособляющимся от чего-нибудь. Почему же мы говорим, что все — во всем[904], хотя оно и находится то в одном положении, то в другом? Всякий раз, когда мы утверждаем, что низшее больше высшего, мы ведем речь о раздельности, так как и в высшем есть то же самое, но как соединенное. Так почему же мы говорим, что другое в наличном бытии появляется в ином месте? В самом деле, каждая вещь отделяет собственную природу от другого именно там, где она своевременно привносит во все собственную энергию. А не эта ли природа и есть так называемое первое наличное бытие каждой вещи, которое свободно от других собственных признаков? Похоже, что это верно (ибо вовсе не везде все пребывает в одном и том же положении, напротив, в одном месте оно оказывается объединенным, а в другом — разделенным), однако все находится во всеобщем космосе — как в умопостигаемом (ибо, как гласит оракул, он есть все, но умопостигаемым образом[905]), так и в чувственно воспринимаемом — и ясно, что также и в промежуточных между ними. Итак, почему мы говорим, что высшее есть более общее, нежели следующее за ним, и что одно объемлется, а другое объемлет, коль скоро в одном не заключено никакого превосходства по сравнению с другим, при том, что все существует и там и здесь и все по необходимости равно всему? Потому что это вполне возможно, и даже если существует равенство по количеству и величине, один космос может охватывать другой, а иногда один способен охватить многие, подобно тому как сфера неподвижных звезд содержит в себе все идущие за ней, а Кронов космос объемлет Зевсов, даже если тот равен ему по разнообразию видов, по всеохватности и явленности и как бы по величине своей природы. Далее, необходимо учитывать, что, в то время как высшее всегда устанавливает и порождает все следующее за ним, может случиться и так, что от одного или от другого родится более многочисленное, например когда умопостигаемый космос производит на свет все следующие за ним: умной, сверхкосмический и внутрикосмический (и при этом умной порождает только два космоса, а сверхкосмический — лишь один, чувственно воспринимаемый), или же выделяется много космосов — столько, на сколько можно было бы разделить появляющееся на свет. Следовательно, умопостигаемый космос — наиболее общий, так как он объемлет в себе все, чувственно воспринимаемый, а вернее, подлунный[906],— наиболее частный, так как он оказывается последним и содержит в себе лишь свои части; промежуточные же по аналогии объемлют и объемлются. Точно так же и в применении к любой последовательности можно было бы увидеть, что стоящее по порядку выше является более общим, а стоящее ниже — скорее частным.
