В таком случае это рассуждение можно понять так: если путь вверх и вниз один и тот же (фраза 60), то любое наше действие – это часть общего забега, общего движения, регламентирующегося Логосом. Но пока мы не познали Логос, мы можем только принять более простую меру, меру огня, который в нас вызывает и труд, и желание отдохнуть, и соразмерность работы и отдыха, которую мы познаем на своем опыте. Узнав этот опыт, отдохнув и интуитивно схватив меру огня как управляющую нашим движением изначально, мы можем, перейдя уже на третий уровень, выше опыта и выше огненной интуиции, понять Логос как первопринцип, мобилизующий нас «здесь и сейчас» и только и делающий возможным продуктивный опыт как развертывание обычно мгновенной интуиции.
Такое трехуровневое движение от семиотического опыта через признание меры, которая только и может превратить противоположности в знание, к пониманию Логоса как меры мер, которая всем правит, можно проиллюстрировать стихотворением О. Седаковой из «Старых песен» (1980). В нем семиотическому опыту отвечает влюбленность, интуиции противоположностей – сам жизненный путь, а правящему Логосу – надежда:
Путь унылый и страстный – цитата из Гомера: δολιχήν ὁδὸν ἀργαλέην τε –
Греческое слово θυμός, которое мы условно перевели как «гнев», одно из самых сложных слов античной психологии (см.: Онианс Р. На коленях богов. М.: Прогресс-Традиция, 1999): по происхождению оно родственно латинскому
Слова Гераклита можно понять так: гнев постоянно подвергает человека смертельной опасности, и так он реализует свое желание, постоянно выступая как наша судьба (судьбу в обывательском смысле Гераклит отвергает, как мы увидим во фрагменте 119). Поэтому нужно противопоставить системе неподвластных нам желаний подвластную нам стратегию борьбы – всякий раз концентрироваться на вещах, постоянно замечать, где именно ты оказался, что сейчас можешь сделать.
То есть Гераклит учит задавать себе все время роковые вопросы типа «что я могу делать и на что надеяться?», и, хотя на эти вопросы ответить тяжелее всего, они помогут справиться с гневом и вообще с неконтролируемыми желаниями. Эта цитата ближе всего стоит к императиву Сократа «Познай себя». Она отвечает и характеристике, которую дает Гераклиту Диоген Лаэртский: «Он не был ничьим слушателем, а заявлял, что сам себя исследовал и сам от себя научился»[23].
Под «неверием» Гераклит, скорее всего, понимал то, что мы бы назвали «суеверием», ложную веру, например веру в подобных человеку или животным богов вместо философской веры, которую исповедовал он. В результате люди, воображая себе богов как у Гомера или Гесиода, не могут почти ничего понять в мире божественных закономерностей, они же для Гераклита героические и научные, как противопоставленные обыденным.
Для нас эта мысль звучала бы так: кто привык к обыденному взгляду на вещи, тот не владеет научной аргументацией, то есть истина оказывается далеко от него, и поэтому и сами вещи известны такому человеку в самых поверхностных их проявлениях. Муравьев перевел так, поняв неверие как невероятность самого предмета: «Но скрывать глубины познанья – дело благой неимоверности: неимоверностью гонимы они прочь, дабы познаны не быти» (М 172).
Моральное замечание. Лебедев считает, что это очередное обвинение демагогов, которые обманывают простецов (Л 275), и «логос» в этом случае означает публичную речь. Нилендер переводит «рад сходить с ума» (Н 80), Лебедев, как один из вариантов, «входит в раж» (Л 275), Маковельский «пугается при каждом слове» (Д 303). Маковельский (Д 303) приводит еще два варианта перевода:
