–Вопросы, вопросы… Они скопились во множестве не только у вас. Вот БАРОНУ вы их и зададите, – эти волнующие вас вопросы. Я подозреваю, что наш соратник располагает немалыми знаниями о мире в глобальном масштабе, а не только о нашем мирке, – мрачно буркнул я. – Интересно, где он сейчас находится, чем занимается, энциклопедист наш потаённый!?
–Сударь, что-то давненько вы не радовали нас своей поэзией, – весело и игриво сказала ГРАФИНЯ, разряжая обстановку, и с лёгкой улыбкой взглянула на ПОЭТА. – Почитайте что-нибудь, желательно про любовь, но прошу вас, поменьше пессимизма.
–Да, – просим, просим, – присоединился я. – Но, если такое возможно, хотелось бы всё-таки что-то такое философско-лирическое и само собой, с оптимизмом.
–Дорогой, да что же тебе всё философское, да философское! – возмутилась ГРАФИНЯ. – Любовь и философия – вещи совершенно несовместные. Любовь – это тонкое, загадочное, почти необъяснимое и эфемерное чувство, ощущение. Философия – это нечто иное, совершенно иное. Холодный и трезвый ум, неустанные размышления, сложные умозаключения, поиски истины. Мы как-то уже обсуждали эту тему, Бог с ней, с философией.
–Дорогая моя! Так тем более! – усмехнулся я. – Совместить в одном произведении две несовместные вещи, – это же высший пилотаж!
–Что, что? – удивилась девушка. – Какой ещё высший пилотаж, что это такое?
–Это метафора, потом объясню, – поморщился я. – А вообще, можно же представить себе влюблённого философа. Вот где истинное кипение и смешение холодного рассудка и обжигающих его страстей, а!?
–Вы правы, Сир. Как всегда, – усмехнулась девушка и задумчиво посмотрела на ПОЭТА. – Так что, сударь, сможете показать этот самый высший пилотаж?
–Извольте, – ответил ПОЭТ. – Вот вам про любовь, с философией и оптимизмом!
Последнее время я смотрю на деревья всё чаще.
Тайный смысл познаю в их коре и ветвях.
Удивляюсь ветрам, невесомо парящим,
Превращаюсь в дожди, растворяюсь в корнях.
Ангел мой! Знаю я, ты не терпишь печали,
Но она с каждым годом сильней и сильней.
То, что будет в конце, то, что было в начале
Размывает поток исчезающих дней.
Но старуха-хандра нас сгубить не успеет,
Потому что пришёл синеглазый апрель,
И открылись души потаённые двери,
И дурманит любви неиспытанной хмель.
ГРАФИНЯ просияла, легко и радостно захлопала в ладошки:
–Как хорошо, браво, браво!
–Великолепно, сударь, великолепно! – весело произнёс я. – Попали в самую точку! Вот вам, милая моя, идеальное сочетание философской и любовной лирики! А вы сомневались. Куда философия без любви, какая любовь без философии!?
ПОЭТ был явно польщён и доволен. Он нарочито манерно раскланялся, повеселел, заулыбался.
–Плюньте вы на Шекспира, забудьте о нём! – сказала ГРАФИНЯ. – В поэзии есть признанные гении, но жизнь наша многовариантна и разнообразна. Вслед за одним гением появляется другой, и их, подчас, нельзя сравнивать. Поэзия – это вечный и непрерывный процесс, она не знает каких-либо заранее заданных границ, самых высоких вершин, вернее, знает, но эти границы и вершины так подвижны, так динамичны. Поэзия – это движение вперёд, вперёд и вперёд! Вверх, вверх и вверх! Цель и смысл её – достижение совершенства! Есть у тебя талант, – пиши, не оглядываясь ни на кого. В конце концов, творец сам себе высший судья!
–Ну, с этим я категорически не согласен! – вмешался я в разговор. – Если все графоманы будут сами себе судьями, то какая же духовная вакханалия тогда воцарится в творчестве!? Нет, – бездарностям или посредственностям следует вовремя и решительно указывать на их место. Высший суд в искусстве – это всё-таки суд слушателей, истинных ценителей и эстетов, никуда от этого не денешься.
–А стоит, ли, Сир, указывать графоманам на их истинное место? – тонко улыбнулась ГРАФИНЯ. – Пускай эти бедолаги творят, наслаждаются сладкими мыслями о своей гениальности и исключительности, родившимися в их же безумных головах. Зачем им сторонние критики? Счастлив тот человек, который думает, что он идеален, ну или почти идеален! И пусть думает. Что Вам, жалко? Зачем его расстраивать? Чем больше вокруг нас счастливых людей, тем лучше, не правда ли?
–Больше счастливых людей или идиотов? – буркнул я. – Как известно, почти все идиоты счастливы, что не скажешь о нормальных людях.
–О, Сир, да Бог с ними, с идиотами! – горько улыбнулась ГРАФИНЯ. – Оставьте их в покое. Ну, счастливы они, – и хорошо, и замечательно. Жизнь так коротка. Кто его знает, что ждёт нас за очередным поворотом судьбы, и когда мы сделаем свой последний поворот!?
–Приехали, приплыли! – возмутился я. – Начали за здравие, кончили за упокой.
–Так, вот, что касается Шекспира… – начала было девушка, но я её бесцеремонно и резко прервал.
–Довольно! К чёрту сомнительных личностей! – я дружески похлопал насупившегося ПОЭТА по плечу.
–Почему это сомнительных, Сир? – удивился тот.
–До сих пор не совсем ясно, действительно ли именно Шекспир является автором всем нам известных произведений. Я лично отношусь к лагерю скептиков.
–Вот как, Сир?!
