–Сир, а может быть всё-таки лучше в Сибирь его, мерзавца и негодяя, ну, на каторгу? – робко прервал меня ПОЭТ. – Пусть там бродит по снегам среди медведей и рысей и питается морошкой, клюквой и ягелем.
–Но есть один очень важный момент, – усмехнулась ГРАФИНЯ.
–Какой!? – насторожился я.
–А вдруг образуются глубокие снега и ударят сильные морозы? И как человеку там жить? Как добывать эти самые клюкву, морошку и ягель? А как же возможно в таких условиях выкопать землянку? Нехорошо как-то, очень нехорошо…
–Что!? – завопил я. – Да здесь все надо мною издеваются! К чёрту вас всех, к чёрту Империю! Всё! Ухожу! В деревню, в глушь, в Саратов, к ядрёной матери!
–Хватит, прекрати истерику! Сколько можно!? Если снова ещё хоть раз скажешь что-либо о капусте, задушу собственными руками, проткну кинжалом, затопчу Горными Жеребцами! – неожиданно бешено заорала ГРАФИНЯ. – Император мне тут нашёлся! Из тебя Император, – как из меня звездочёт или академик! Иди, ради Бога, – выращивай свою долбанную капусту и вычёсывай блох из шерсти своей вонючей собаки!
–А что, звездочёт из тебя, пожалуй, вышел бы неплохой, – мгновенно успокоившись, усмехнулся я.
В комнате повисла звонкая и тревожная тишина. ГРАФИНЯ и ПОЭТ, раскрыв рты в недоумении воззрились на меня.
–Чего смотрите? Неожиданные перепады настроения и кипение страстей свойственны всем великим личностям. Все гении несносны! Любой неординарный человек немного странен и ненормален, находится не в себе. Ну что, – бывают у меня психические всплески, каюсь. Как говорил Цвейг: «Подходить с мерками морали к одержимому страстью столь же нелепо, как если бы мы вздумали привлечь к ответу вулкан или наложить взыскание на грозу». Вот так…
–И какой же страстью ты одержим? – скептически улыбнулась ГРАФИНЯ.
–Их две, – ухмыльнулся я. – Первая – страсть к тебе. Вторая – страсть к Власти.
Я подошёл к ГРАФИНЕ, обнял её, поцеловал в розовое ушко.
–А ты, однако, в гневе страшна.
–Что, испугался? Знаешь же, что у меня при себе всегда имеется кинжал!
–Да, знаю, знаю, милая… Надо трижды подумать, прежде чем на тебе жениться!
Я с лёгкостью увернулся от пощёчины. Слава Богу, – не от кинжала!!!
–Ах, ты, мерзавец! Куда ты от меня денешься! Зарежу и тебя, и всех твоих шлюх, кем бы они не были! Да и где ты найдёшь такую, как я?! – громко прошипела ГРАФИНЯ, тряхнув каштаном волос.
–Ты же прекрасно знаешь, что я – Бессмертный. И не зарежешь, и найду себе ещё тысячу любовниц!
–Ничего, ничего… Как-нибудь напою тебя, алкоголика и дебила, до умопомрачения, и ночью разрежу на несколько кусков. А потом разбросаю их по округе. Посмотрим мы тогда на твоё бессмертие!
–О, как, ишь ты, ничего себе, однако, ибо?!
–Да, вот так!
–Сир, уж извините, что прерываю Вашу крайне умную и содержательную беседу, но у меня к Вам пара вопросов, – с жадным любопытством и нетерпением обратился ко мне ПОЭТ.
–Боже, ну хоть вы сейчас не перегружайте мой бедный мозг, – устало произнёс я, обессилено плюхаясь на кровать. – Ладно, задавайте ваши вопросы.
–Сир, во-первых, где находится эта глушь, которая в Саратове? Это какая-то конкретная местность или нечто метафизическое, мистическое, сакральное? Во-вторых, кто такой Цвейг. Неужели снова грек?
Я сжал голову руками и зашёлся в безудержном истерическом смехе, который безжалостно сотрясал всё моё бедное израненное тело.
–Дорогой, что с тобой? – тонкие руки ГРАФИНИ обвили мою шею.
–Да ничего страшного, – я поцеловал девушку в шейку. – Странно всё как-то. Сижу вот я здесь, якобы, Бессмертный Император… Сижу непонятно где и непонятно зачем, и отвечаю средневековому поэту на его вопросы о том, где находится Саратов и кто такой Стефан Цвейг! Вот это классическая и абсолютная фантасмагория! Не убавить, не прибавить! Нет, можно ещё добавить тонкого шарма нашей увлекательной беседе: попытаться объяснить вам, как устроен атом и молекула, или рассказать о Чёрных Дырах. А ещё можно поговорить о теории относительности Эйнштейна, или о происхождении видов, или о функциях печени и поджелудочной железы, или о назначении митохондрии в клетке, или о роли эритроцитов, тромбоцитов и лейкоцитов в крови. Столько ещё крайне интересных тем существует на свете. Да… Ибо, однако…
–Успокойся, дорогой. – ГРАФИНЯ прижалась ко мне. – Всё со временем ты нам расскажешь и объяснишь.
–Кстати, соратники мои! А как по вашему, – что собою представляют Острова? – глухо и безнадежно спросил я.
–Ну, Ваше Величество, какой, однако, детский вопрос?! Острова плавают в Океане, который составляет основу нашего мира. Всё вокруг нас Океан, – с улыбкой ответила ГРАФИНЯ.
–Так, понятно… А Солнце и Луна?
–Что Солнце и Луна?
–Ну, что это такое!?
–Сир, это два небесных тела, воплощающие в себе два основополагающих начала – Лёд и Пламень, – бодро пояснил ПОЭТ. – Они вращаются вокруг Океана, попеременно сменяя друг друга.
