Отзыв «Таймс» был, как всегда, сдержанным — и не удивительно. У Лорки была высокая репутация, которую только увеличила его трагическая смерть. Он представлялся лирической вариацией на будущую тему Че Гевары, и в то же время перевод его пылающих истин на мраморные слова английского языка не мог не вызывать трудностей, особенно когда они попадали в руки начинающих актеров. Первый отзыв, который я получил в центральной газете, звучал так: «Питер Устинов придал роли Педрозы зловещую сдержанность, которая представляется приемлемой». Для меня это было моментом торжества. Глядя назад, я понимаю, что его значение было даже большим, чем я мог себе представить в то время. С тех пор меня ни разу не назвали ни зловещим, ни сдержанным.
В лондонской театральной студии мы начали готовиться к окончанию курса. Мишель Сен-Дени ставил с нами «Альцеста» Еврипида. Я, облаченный в тигровую шкуру, издавал много шума в роли Геракла (он же Геркулес). На одной из последних репетиций Сен-Дени вдруг собрал нас всех и сказал, что допустил принципиальную ошибку: он трактовал пьесу так, словно ее написал Софокл, а надо наполнить ее еврипидовской ироничностью. Мы сказали, что все поняли, но продолжали так же, как раньше, а он начал восклицать, насколько все лучше выглядит в новой интерпретации и какая это удача, что он вовремя понял свою ошибку!
Поскольку у нас, как и во всех театральных школах, не хватало мужчин, всем юношам дали по несколько ролей. Мне досталась роль Бренуэлла Бронте в пьесе «Дикие декабри» Клеменс Дейн. Мой несчастный Бренуэлл, измученный бесконечными прогулками своих чудаковатых сестер, Эмили и Шарлотты, по проклятым пустошам, не говоря уже о мелочных придирках своего отца-священника, внезапно бросается к двери, объявляя своим близким, что тоже отправляется бродить по пустошам, благо погода достаточно сильно испортилась. И, приостановившись у двери, разражается следующей тирадой: «Но можете не пытаться меня остановить: ничто меня не остановит! Ни сама могила, ни демоны, которые сидят на надгробных плитах по ту сторону стены, ухмыляясь нам зимними ночами!».
С этими словами я выбегал навстречу буре, радуясь возможности уйти из дома. К сожалению, в тот момент мне ни разу не удалось произнести эти слова правильно, а вот теперь, почти сорок лет спустя, я не могу их забыть.
Обе роли, конечно, совершенно мне не подходили — ни Геракл, рвущийся чистить авгиевы конюшни, ни Бренуэлл, рвущийся высказаться, не имея чего сказать. Оба эти героя были мне не по плечу. Третья роль, которую я исполнял, сэра Джона в «Честном Дельце» Уильяма Уичерли принадлежала к тем произведениям эпохи Реставрации, которые только гения не погубят. Вообще я подозреваю, что роли, которые получают выпускники театральных школ, рассчитаны не на то, чтобы принести им работу в коммерческих театрах, а чтобы заставить их в отчаянии броситься в крошечные храмы «истинного искусства», где они будут сами себе делать маски и пить кофе из щербатых кружек, полагая, что раз деньги развращают, то их отсутствие свидетельствует о порядочности.
Мишель Сен-Дени был человеком немалого и сильного обаяния, с отточенной опытом жестокостью. Один раз во время репетиции какой-то французской пьесы он сказал мне: чтобы лучше выразить страх, необходимо напрячь ягодицы. Я мысленно удивился, что такое мышечное усилие может заметить публика, особенно те зрители, которые сидят в конце зала. Некоторое время спустя он прервал репетицию, чтобы спросить у меня, почему я ковыляю, вместо того чтобы ходить. Я объяснил, что, по тексту, я по-прежнему страшно испуган, но что столь неопытному актеру, как я, трудно ходить с напряженными ягодицами. Он угрожающе кивнул, смакуя мой неосознанный сарказм, словно паштет из гусиной печени. Однако благодаря этой робкой декларации независимости мне было позволено некоторое время выражать страх своими личными методами.
В конце второго года обучения он вызвал меня к себе. Разговор получился неловкий. Он утверждал, что в мои восемнадцать лет я еще не готов вступить в грубый и аморальный мир чистогана.
— Не знаю, какие роли вы можете играть, — холодно сказал он. — Классических шекспировских шутов, но на шекспировских шутов не такой уж большой спрос и есть другие, поопытнее вас. Примите мой совет и останьтесь здесь еще на год.
Но я слишком рвался к свободе. Я заявил ему как можно решительнее, что желаю попытать счастья.
Он пристально посмотрел на меня, надеясь смутить.
— Ну что ж, вам решать, — сказал он, стараясь не выказать разочарования, а потом довольно кисло добавил: — но если вы и добьетесь успеха, то только потому, что скатитесь до дешевых трюков.
Я ничего на это не сказал — только встал и с достоинством попрощался.