Обокрасть профессора было, конечно, несложно. Я давно заприметил в столовой угловой шкафчик с резной стойкой и решил, что ордена хранятся именно там. Но тогда я первым попадал под подозрение, ведь он помнил, что показывал мне коллекцию. Поэтому решил убрать его, сымитировав самоубийство, и все было бы шито-крыто, ведь о тайнике никто не знал.
Продав часть коллекции, собирался выкупить квартиру покойного и тем самым застраховаться от возможного разоблачения. Когда меня задержали в качестве свидетеля, я как раз шел на встречу с одним из возможных покупателей, чей телефон нашел в профессорской записной книжке. А остальное вам известно.
– Скажите, Фёдоров, а профессор вам не рассказывал, откуда у него такая коллекция?
– Говорил, что от родителей досталась. Он сам из Петербурга, сюда после войны переехал. Как-то раз вскользь упомянул, что отец его в осажденном Ленинграде приносил домой сумки, набитые буханками хлеба. Об остальном можно только догадываться.
Вот и закончилась наша история. Старший следователь Григорьев получил очередную звезду, стал подполковником, заместителем начальника отдела, а Горевого наградили почётной грамотой, премией в размере месячного оклада и именными часами. Вскоре он перевелся в ОВД одного из спальных районов с повышением в звании. Конечно, теперь приходилось дольше добираться до места службы, да и преступления в районе чаще всего были бытовые: пьяные драки и семейные разборки, зато жена перестала его попрекать.
Уже полгода Леонид Семёнович Горевой трудился на новом месте. Дела шли какие-то мелкие. Было, правда, одно покушение на убийство: пьяный муж в припадке ревности ударил жену молотком по голове. Жена – в реанимации, а преступник – вот он, что его искать, сидит около батареи и даже не отпирается. Одним словом – скучно.
В начале зимы позвонил Григорьев:
– Лёня! У нас место освобождается: старший опер уходит из соседнего отдела, как раз в звании майора.
– Да кто же меня отпустит?
– Не волнуйся, это наше дело, – мы же всё-таки Петровка.
Через неделю Горевого вызвал к себе начальник отдела:
– На, читай! Бумага на тебя из главка пришла. Что, уйдешь?
– Уйду, Иван Семёнович. Там работа повеселее, и друзья остались.
– Да– а… А я, признаться, хотел месяца через два тебя в замы двинуть. Мой-то не тянет, на пенсию ему пора. И чем они там, на Петровке думают?! Центр укрепляют, а периферию оголяют. У них получается: только они работают, а все остальные – руки в брюки сидят. Может, не пойдешь, а?
– Нет, пойду.
– Ну, валяй, делай, как хочешь. Приказ я подписал. С завтрашнего дня чтоб духу твоего здесь не было! – неожиданно, вспылил он.
Была пятница, а с понедельника Горевой заступил на новое место службы. Первый, кого он встретил, был Григорьев.
– О! В нашем полку прибыло, – издалека закричал тот, – теперь поработаем, а то скучно без тебя.
– Пойду, представлюсь новому начальству.
Леонид Семёнович негромко постучал в дверь кабинета.
– Войдите!
Горевой увидел Власова, знакомого ему по делу об убийстве и ограблении профессора консерватории.
Полковнику было лет шестьдесят. Он больше походил на тренера по боксу, чем на криминалиста.
Власов прилаживал к стене фотографию в рамке.
– Здравия желаю, Николай Фомич, то есть товарищ полковник. Майор Горевой прибыл для прохождения службы в убойном отделе.
– С прибытием! Присаживайся! Мне Григорьев все уши прожужжал: говорит, ты прямо настоящий Шерлок Холмс. Вот сейчас и проверим.
С этими словами он снял хорошей выделки дорогой брючный ремень и протянул его Горевому.
– Скажи, каким образом он ко мне попал?
Ремень был совершенно новый. От него пахло свежевыделанной кожей. Леонид Семенович внимательно осмотрел кабинет, затем перевел взгляд на фотографию, повешенную Власовым. На ней красовался хозяин со всеми регалиями.
– Судя по вопросу, вы его не сами купили. Думаю, ремень преподнесли вам вместе с другими подарками по знаменательному случаю.
– Правильно! А теперь объясни, как догадался.
– У вас на столе лежат телеграммы и открытки. На одной я прочитал: «Поздравляю»! Склоняюсь к мысли, что этот праздник – не день рождения. Тогда их прислали бы домой. Лет вам около шестидесяти, и среди прочих наград я вижу новый значок «Сорок лет в МВД». Так что, разрешите поздравить вас с сорокалетием службы в органах.
Возникла пауза. Власов, не ожидавший такого быстрого решения своей задачи, был удивлен.
– Мда-а, – протянул он. – Не зря тебя Григорьев нахваливал. Что ж, приступай к работе. Если надо, заходи, не стесняйся.
Постепенно Горевой познакомился со всеми оперативниками убойного отдела. К нему часто заходил Григорьев погонять чайку и между делом обсудить вопросы по своим расследованиям.
В то утро телефон на столе Горевого зазвонил, как только он перешагнул порог.
– Власов говорит. Давай, Лёня, собирай оперативную группу, и выезжайте на место. (Он продиктовал адрес). Там в гаражном кооперативе труп обнаружили.
Группа, которую собрал Горевой, состояла из судмедэксперта и фотографа-криминалиста. В последнюю минуту к ним присоединился Григорьев, сказавший: