– Угадали. Соседи наверху до утра не давали заснуть: свадьба у них была.
– Хочешь с утра размяться вместо зарядки? Что, например, нового про меня скажешь?
– Вчера вы были на рыбалке.
– Ну, об этом догадаться нетрудно. Пол-отдела слышало, как я по телефону договаривался с приятелем.
– Добавлю к этому, что сегодня утром ваша жена не провожала вас на службу, как обычно.
– Верно. Она уже второй день гостит в Калуге у двоюродной сестры. Ты мне домой звонил?
– Нет. У вас из-под ворота рубашки видна тельняшка, в которой вы, вероятно, на рыбалку ездили. А Зинаида Михайловна в таком виде вас на службу не отпустила бы, заставила футболку надеть, которую вы обычно носите.
– Так, – усмехнулся Власов.
Они сидели за небольшим журнальным столиком, рядом с письменным столом.
– Добавлю, что вы сегодня очень плотно позавтракали.
– Почему так решил?
– У вас ремень обычно застегнут на третью дырку, а сейчас на вторую.
– Действительно, – опять усмехнулся Власов, – позавтракал я плотно: наелся жареной картошки с рыбой от души. Да… С тобой, как говорится, в карты лучше не садиться. Ну, скажи мне на милость, откуда ты такой взялся?! Кто тебя всему этому научил?!
– Да никто, как-то само собой получилось. Впрочем, нет. Кое-кто меня в свое время подтолкнул.
– И кто же это?
– Не поверите, учительница русского языка и литературы в старших классах, Пчёлкина Александра Ивановна. Вот как, например, проходил один из её уроков. Помню, мы изучали повесть «Герой нашего времени» М. Ю. Лермонтова. Произведение сложное для десятиклассников; я и сейчас не приемлю многие идеи автора. А тогда мы эту повесть вообще не понимали, и класс откровенно скучал. И для того, чтобы мы лучше почувствовали характер поэта, она привела в пример эпиграмму, написанную в альбом одной из барышень.
Три грации считались в древнем мире.
Родились вы…Всё три, а не четыре.
– Язвительный стишок, ребята. А мог бы написать: «Родились вы, и стало их четыре». Почему он так не сделал, как вы считаете?
Что тут началось. Дремавший до этого класс как будто проснулся. Поднялся лес рук. Одни говорили, что Лермонтов просто язвительный человек. Другие – что барышня чем-то его обидела. Третьи, и таких было большинство, утверждали, что Лермонтов при всей своей язвительности не мог написать неправды, как не может покривить душой истинный поэт под угрозой наказания или даже смерти. Одна девочка привела в пример стихи О. Мандельштама, о Сталине, которые стоили ему жизни: «Мы живем, под собою не чуя страны….». Таких уроков было много, и всегда в творчестве того или иного писателя или поэта находились строки, заставлявшие весь класс размышлять. А после этого короткого отступления от темы у меня появился интерес к творчеству Михаила Юрьевича. Я стал много читать, прочитал почти все его произведения, стараясь через них глубже понять характер автора. Наконец, понял самое главное для себя. Несомненно, Лермонтов великий русский поэт. Ушел из жизни очень рано, но проживи и напиши он гораздо больше, никогда бы не смог сказать о себе, как Пушкин: «Печаль моя светла».
– Да ты прямо филолог, литературовед.
– Нет, Николай Фомич, мне до них далеко. Я ведь так, из интереса. Вскоре место книг заняли живые люди; моё внимание стали привлекать всякие мелочи в одежде, в поведении, в манере разговаривать. Я старался объяснить себе, почему это так, а не иначе. В дальнейшем умение наблюдать и анализировать очень помогло мне во время учёбы в школе милиции.
– И много ребят из вашего класса пошли работать в органы охраны правопорядка?
– Нет, я один.
– Да-с, – произнес Власов, – но вернемся, как говорится, к нашим баранам. Пока тебя не было, звонили из главка: ночью ограбили ювелирный магазин и убили сторожа. Просили бросить на раскрытие лучшие силы. Хозяин магазина жмёт на все педали: у него, видимо, связи в главке через жену одного из наших начальников. Минут через десять о преступлении сообщил дежурный, назвал адрес. Лёня, я тебе обещал, что полтора месяца ты только на бумагах посидишь, пока рана окончательно не заживёт. Но тут случай такой, пойми, для меня быстро раскрыть это дело очень важно, а лучше тебя с этим никто не справится. Рана-то болит еще?
– Иногда побаливает.
– Тогда ты там не очень напрягайся. Работать с тобой будет следователь Игорь Капустин. Знаешь такого?
– Да. Заочно. Листал дело, которое он вел. Толковый парень.
– Их начальник, Петренко, после второго инфаркта на пенсию пошел. Сейчас вместо него твой дружок Григорьев; прёт наверх, как паровоз, не дай бог, нами командовать будет.
– А что, он следователь неплохой.
– Неплохой, неплохой – чужими руками жар загребать. Думаешь, я не знаю, как вы вместе дела раскрываете.
– Ну, это уж вы слишком, Николай Фомич!
– Ладно. Время покажет… Вы там тихо и спокойно; приехали, посмотрели, никуда не дергайся. Возьми с собой пару оперативников, а дальше тебя учить не надо.
Через пятнадцать минут микроавтобус с опергруппой и машина трупоперевозки приехали на место и припарковались на противоположной от магазина стороне улицы, так как только там оставались свободные места.