«Обстоятельства несомненно были трудными. С одной стороны, было динамичное, быстро движущееся общество, а с другой стороны,— статичное, неизменяющееся общество, боявшееся того, что могло бы быть сделано ему под именем реформы. Дистанция между ними была огромной и вряд ли были какие-либо точки соприкосновения. Между тем изменение в известных формах неизбежно приходило в Тибет. Быстро развивались коммуникации, и была частично нарушена вековая изоляция Тибета. Хотя физические барьеры были постепенно устранены, психические и эмоциональные барьеры увеличились. Очевидно, попытки преодолеть эти психические и эмоциональные барьеры или не были сделаны, или были безуспешными.
Говорить, что некоторое число «реакционеров верхних слоёв» исключительно ответственно за это — крайне упрощать сложную обстановку. Даже по сообщениям, полученным из китайских источников, восстание в Тибете было значительных размеров и основой его должны были быть сильные чувства национализма, которые действуют не только на людей верхних классов, но и на других. Несомненно, что те, кто приобрёл интересы там, включились в него и пытались извлечь из него выгоду. Попытка объяснять обстановку употреблением избитых слов, фраз и лозунгов редко помогает.
Когда вести об этих несчастных событиях дошли до Индии, сразу же возникла сильная и широкая реакция. Правительство не вызывало к жизни эту реакцию. Эта реакция также не была по существу политической. Это было в значительной мере сочувствием, базирующимся на сентиментальных и гуманных основаниях, а также на известных чувствах родства с тибетским народом, вытекающих из давно установившихся религиозных и культурных контактов. Это — инстинктивная реакция. Правда, некоторые люди Индии стремились извлечь из неё пользу, давая ей нежелательное направление. Но факт реакции индийского народа налицо. Если такова была реакция здесь, у нас, то можно представить себе реакцию самих тибетцев. По-видимому, эту реакцию разделяют другие буддийские страны Азии. Когда существуют такие сильные чувства, которые по сути дела не являются политическими, их нельзя одолеть одними только политическими методами и тем более военными. У нас нет никакого желания вмешиваться в Тибет, у нас есть полное желание поддерживать дружбу между Индией и Китаем; но в то же время мы чувствуем к тибетскому народу всю симпатию и очень переживаем его несчастное положение. Мы всё ещё надеемся, что китайские власти со всей их мудростью не будут использовать свои огромные силы против тибетцев, а будут добиваться их дружественного сотрудничества в соответствии с теми гарантиями, которые они сами выдвинули по поводу автономии Тибетского района. Более всего мы надеемся, что нынешние бои и убийства будут прекращены». Неру не пояснил, каким же в конце концов обществом является упомянутое им «статичное, неизменяющееся общество, боявшееся того, что могло бы быть сделано ему под именем реформы», в Тибете. Однако именно в этом заключается исходный пункт всего вопроса. Наше обсуждение обязательно должно начаться отсюда и может начаться только отсюда.