Нас удивляет то, что премьер-министр Индии господин Неру, с одной стороны, явно имеет серьёзные противоречия со многими тёмными фигурами этого союза, понимая их заговорщические планы, которые не выгодны Индии, не выгодны китайско-индийской дружбе, не выгодны самому Неру, а, с другой стороны, он невольно был поставлен этим союзом на важную роль в так называемом движении «сочувствия» Тибету, а этому союзу он позволил быть наблюдателем и зрителем, который радуется и хлопает в ладоши. Сейчас мы вынуждены в своём комментарии вступить в некоторую дискуссию с господином Неру, хотя мы очень переживаем это. Господин Неру является премьер-министром уважаемой нами дружественной соседней страны — Индии, является одним из авторитетных в мире политических деятелей. Для нас, чего мы особенно не можем забыть, он является другом Китая и противником империалистической политики войны и политики агрессии. Причём он немало выступал с просветительными речами по вопросам социального прогресса. Например, в своей книге «Автобиография», написанной им в 1934—1935 гг. в тюрьме, он, несмотря на многие ошибочные положения и предрассудки о коммунизме (он сам говорит, что он «типичный буржуа» с присущими ему «всякими предрассудками», привитыми воспитанием в условиях буржуазного общества), всё же признает, что благодаря использованию научных методов при изучении истории прошлого и событий текущего момента «авторам марксизма удалось сделать самый совершенный и точный, самый глубокий анализ изменений, происходящих в сегодняшнем мире». Он также сказал, что «экономические интересы определяют политические взгляды различных организаций и различных классов. Все разумные или моральные точки зрения не могут перешагнуть через эти интересы. Отдельные личности могут подвергаться влиянию, могут отказаться от своих особых прав, хотя это бывает редко. Однако классы и организации не могут делать этого. Поэтому стремления повлиять на господствующий и привилегированный класс и добиться от него отказа от власти и привилегий всегда терпели поражения и, видимо, нет каких-либо оснований сказать, что такие стремления увенчаются успехом в будущем». Здесь Неру говорит весьма правильно. Однако в каком ином тоне он запел в своем заявлении 27 апреля 1959 года! Он либо полностью отказался от своих взглядов, которые он высказывал раньше, либо на самом деле не понял марксистские научные методы, которые, как он полагал, понимал. Он сейчас упрекает нас в том, что мы не сумели оказать влияние на господствовавший и привилегированный класс в Тибете и добиться от него отказа от своей власти и привилегий, пытается одним росчерком пера зачеркнуть анализ классов тибетского общества, как «довольно избитые слова, фразы и лозунги». Он изображает совершенно антагонистические классы — класс крепостных и класс крепостников — как однородное общество, «боящееся того, что могло бы быть сделано ему под именем реформы»! Безусловно, мы никак не можем согласиться с такой попыткой Неру. Классовый антагонизм тибетского общества — это живой факт, это вовсе не вопрос о каких-либо словах, фразах и лозунгах, здесь тем более не может быть и речи о какой-то избитости. Для осуществления реформ, безусловно, нужно принимать шаги; они, естественно, должны принести пользу подавляющему большинству населения, требующему проведения реформ, они, конечно, не будут отвечать лишь интересам крайне незначительного числа людей, решительно выступающих против реформ. В условиях Тибета это значит, что реформы прежде всего должны принести пользу 1140 тысячам человек, т. е. 95 процентам всего населения Тибета; что касается остальных 60 тысяч человек, т. е. 5 процентов населения, то и в этой среде имеются различного рода обстоятельства. Среди них лица, которые упорно противятся реформам, даже поднимают мятеж и до самой смерти не раскаиваются, составляют лишь крайне незначительное число. Как мы уже указали, большинство мятежников, которых насчитывается около 20 тысяч человек, являются трудящимися, вовлечёнными в мятеж путём угрозы и обмана (такое положение имеет место в любых контрреволюционных войсках). Если исключить из них камбацев, составлявших примерно одну треть всех мятежников, то в мятеже принимало участие только немногим более одного процента тибетцев из общего числа в 1,2 млн человек в Тибете. Полагать, что верхние классы Тибета целиком изменили родине, является неправильным. Более того, среди этих 60 тысяч человек имеется значительная часть передовых людей, одобряющих реформы. Поэтому к высшим классам необходимо также подходить соответствующим образом в зависимости от обстоятельств. Это — наша неизменная и твёрдая политика. Если сказать, что все эти вышеназванные люди, находящиеся в различных обстоятельствах, относятся к реформе с одинаковой боязнью и имеют одинаковые психические и эмоциональные барьеры, то это не соответствовало бы действительности. Что касается абсолютного большинства, требующего реформ, то какая может быть у него боязнь перед реформами и какие могут быть у него психические и эмоциональные барьеры?