Делянка им попалась так себе, на косогорах и неудобьях, но подходящего для дела лесу было достаточно. Начали понемногу печку протапливать. Она сделана была из сырой глины и давала трещины по мере обжига. Трещины тут же заделывали свежей глиной. Получилось криво-косо, но зато в землянке стало тепло, да и для приготовления пищи печка годилась. Эта печка служила и источником света.
Деревья рубили по ряду, то есть по схеме, как сказал бы современный человек. Все бревна, имевшие строительную и столярную ценность, либо сразу вывозили домой, либо разделывали на заготовки тут же. Пока ямы горели, из подходящих лесин делали полозья для саней, а то и сани целиком, ступицы для колес или даже колеса. Придет лето колеса пригодятся, не вечные они. Делали вилы для сена, деревянные блюда, били баклуши, и длинными, зимними вечерами резали из них ложки.
Кстати насчет баклуш, большинство точно все поняли не правильно. Баклуши - это заготовки под деревянные ложки. И для того, чтобы заготовка была прямослойной, а только из такой заготовки получалась хорошая ложка, чурку, отпиленную с запасом, скалывали до прямоугольной формы ударами маленького топорика, так получалась баклуша. Так что баклушу били, то есть обкалывали излишки чурки с четырех сторон. Сколотые отходы шли в печку.
Знаменитое негативное выражение «бить баклуши», вероятно, получилось в контексте: когда уже больше нет возможности делать что-то еще: бьём баклуши, то есть самая простая и легкая работа, почти безделье. Вечерами работать могли только в проходе между лежанками, перед печкой. Поэтому сначала варили кашу и суп, потом ели, а уж потом били баклуши.
Часто коротали время за картами. Играли в дурака, в ведьму и в очко. Когда хотели скоротать время играли в пьяницу. Иногда заходили гости с соседних делянок, все делянки в округе были распроданы с аукциона. Кто в карты поиграть, а кто посоветоваться.
Однажды с соседней делянки пришел молодой парень Семен.
- Хлеб-соль[26], - сказал он с порога, - видя приготовления к ужину.
- Садись вечерять с нами, у нас суп да каша, - отозвался Денис.
Слово по слову и рассказал Семен, что нашли они с братом на своей делянке три чинары непомерные. Чинарой называли бук, дерево ценное, практически не гниющее, годное для строительства дома, а также саней и телег, да и на многое другое.
- А что и, правда, велики те чинары? - спросил Тихан.
- Мы с брательником меньшую из них вдвоем не смогли охватить!
- Вот это чудо лесное! – с улыбкой воскликнул Денис.
- Так вот, дядько Денис ума не приложим: как их взять. Может, вы нам что присоветуете.
Наутро переделав необходимую работу, Осыченковы втроем отправились смотреть чинары. Чинары оказались замечательные: меньшую охватили втроем, при помощи Тихана, следующую вчетвером, с Ильей, трошки не охватили, а последнюю охватили впятером.
- Это не чинары, это целое богатство вам хлопцы привалило, - сказал Денис, - осмотревшись на месте. – С этих трех деревьев дом можно поставить, да еще какой, тыщу лет простоит не сгниет!
- Дом - это хорошо, я на будущую осень жениться хочу, так следом и дом ставить надо.
- А что и девка на примете есть?
- Есть, и родители уже согласны.
- Так женись сейчас, а дом осенью поставишь.
- Так она еще в малолетках ходит.
- Понятно… А с Чинарами: возьмите двуручную пилу и пилите, сколько сможете по кругу. А после топором с «энтой» стороны засечку, чтобы в овраг не упала, а после снова пилой. А как срубите, колите их клиньями вдоль волокна, а потом делайте козлы, прям тут, и пилите на доски, иначе вам их отсюда не вывезти. Работы много, но оно стоит того.
Парни последовали совету Дениса. Все свободное от углежогства время они возились с этими деревьями. И, правда, после поставили Семену дом, снаружи обшитый буковой доской. Это было не чудо света, но дом стал местной достопримечательностью. Некоторые доски превышали в ширину метр. Они могли быть и три метра в ширину, но такой длинной пилы просто не было.
Другой раз пошли Тихан и Илья к другим соседям в карты играть. Сели сыграли партию другую. Тут дверь отворятся, и входит Ефим, младшенький сынок хозяина делянки, и с порога выпалил:
- Тятько, я лесную свинью застрелил. Насилу дотащил!
А к тому времени уже стало холодать, и волки начали в стаи сбиваться. Так, что многие ходили с ружьишком, даже не далеко, за хворостом. Пошли взглянуть на добычу, запалили факел и стали приглядываться.
- Что-то странно эта свинья выглядит, - с сомнением в голосе сказал отец Ефима.
- Да это домашняя свинья, сказал Илья, - я уже четыре раза с дядькой ходил на свиней, эта точно домашняя.
- Да она же желуди у того старого дуба собирала, это точно дикая свинья, тут до станицы верст девять будет, - возмутился Ефим.
- Пожалуй, Илько прав, - согласился отец парня, - свинья и, правда, домашняя.
- Так это слепая свинья, вдовы Анисьи Сидоровны, слыхал, что она месяц уж как пропала, воскликнул Тихан. - Она матушке жаловалась, и убивалась по ней. Анисья думает, что ее волки сожрали.
- Так что, выходит я провинился? – спросил Ефим.
