Алексей Александрович выслушал эти рассказы, частично известные ему по пяти сочинениям, и долго молчал. Да и ученики притихли. Они впервые вспомнили все, что знали о Хрусталеве. Каждый факт в отдельности казался им когда-то не то смешным, не то еще каким-то… в общем, непонятным, вызывающим усмешку: экий, мол, парень-недотепа! А теперь… почему-то никому не было смешно слушать и вспоминать разные истории про Пашку Непутевого. Наоборот, собранные вместе факты поразили их. Перед ребятами вдруг раскрылся чудесный Пашкин характер. И они притихли, удивленные своим открытием.
Урок закончился. Ребята разошлись по домам и весь день чувствовали в душе какое-то раздвоение: им было и стыдно, и радостно…
Пашу Хрусталева еще в начале учебного года выбрали в совет отряда. Но об этом уже успели забыть, потому что работал он тихо, незаметно, хотя и больше других пионеров. Когда распределяли нагрузки, Паше поручили заботу о почте.
Доставка писем и газет не входила в обязанности пионерского отряда.
В колхозе был общественный почтальон. За эту работу ему дополнительно начисляли немало — по 15 трудодней в месяц. Но трудодни оплачивались плохо, и почтальон с превеликим удовольствием отделался бы от этой обязанности. Случай представился: почтальон заболел. Правление колхоза долго искало замену, а потом обратилось за помощью к пионерам.
Дело это хлопотное. Надо было каждый день ходить за четыре километра в почтовое отделение, возвращаться и разносить колхозникам письма, переводы, газеты.
Пионеры стали думать, кому поручить такую неприятную нагрузку, и придумали: Непутевому Пашке — он не откажется. Ему, как члену совета, полагалось составить переходящий график и следить, чтобы пионеры по очереди заменяли почтальона. Он так и сделал. Но график часто нарушался: у одного нога «разболелась» как раз в тот день, когда пришла его очередь, у другого открылся «скоропостижный насморк», третий «забыл» о своей обязанности.
Паша не ругался, не грозил «вытащить» симулянтов и страдающих слабой памятью на совет отряда. Он заменял их — сам ходил на почту и доставлял корреспонденцию.
Через месяц график перестал существовать, а Хрусталев превратился в заправского почтальона. Прежний почтальон поправился, но о нем и не вспомнили.
После разбора сочинений на тему «Мой друг» ребята вспомнили и этот факт. А на другой день председатель совета отряда Щекин объявил, что после уроков будет пионерский сбор.
Слушали отчет Хрусталева о выполнении возложенной на него нагрузки. Паша говорил недолго и нескладно. О чем говорить? Все просто, буднично… Ну, ходил на почту… Ну, разносил письма… Продавал марки… Раз десять притащил на спине посылки… Восемь легких, а с двумя пришлось попотеть… Вот и всё!
Но у ребят уже открылись глаза. Они представляли, что скрывается за скупыми словами Паши. Когда он закончил говорить, Щекин так подытожил его отчет:
— Будем разбираться с цифрами с руках! Четыре километра туда, четыре обратно, километр по деревне. Всего девять. Шесть месяцев в среднем по тридцать дней — сто восемьдесят. Помножим на девять — тысяча шестьсот двадцать километров! Их прошел Хрусталев, выполняя пионерское задание!.. Предлагаю вынести Паше Непу… Паше Хрусталеву благодарность!
Пионеры долго хлопали в ладоши. Так же одобрительно приняли они предложение Щекина — сообщить в правление колхоза, что задание выполнено, что почтальон поправился и что пионеры просят снять с них нагрузку.
Неожиданно с возражением выступил Паша. На этот раз он говорил лучше.
— А зачем снимать нагрузку? Мы уже привыкли к ней. В колхозе и так весь народ занят. Если не хотите, я один могу продолжать… И потом: колхоз-то наш! Какая это нагрузка? Это работа для колхоза. И я еще вот что хотел предложить… Вспомните, как плохо у нас с выгоном! Коров гоняют по лесу чуть не за десять километров. Им и поесть некогда… А трава под боком стоит и вода рядом…
— Где? — крикнул Свахин.
— На острове! На Кленовике! — ответил Паша.
— Ты что, коров на лодке туда возить хочешь?
— Не на лодке… Я брод знаю. Там только в трех местах навозить песку — и коровы пройдут свободно…
Уже темнело, когда закончился сбор. Пионеры составили график почтальонов и решили завтра осмотреть и озеро, и остров, и Пашкин брод.
Шумной толпой высыпали ребята из класса. В коридоре они встретились с Алексеем Александровичем, окружили его и вместе вышли на улицу.
От школы к дороге были настланы мостки. Каблуки гулко затопали по доскам. Вдруг впереди грохнуло: кто-то упал. Его подхватили, подняли и со смехом побежали дальше. Еще один зацепился носком за доску и крикнул:
— Алексей Саныч! Осторожно!
Подойдя к опасному месту, учитель перешагнул задравшуюся кверху доску и подумал: «Надо завтра же сказать завхозу, чтобы приколотил». Алексей Александрович пошел дальше, но его остановил негромкий стук, раздавшийся сзади. Учитель обернулся. Над доской склонился Паша. В руках у него был камень. Паша вколачивал гвоздь…
Ширина озера Степанец достигала трех километров. Ближе к южному берегу зеленел молодой листвой остров Кленовик.
