– Мы берем рабов, только когда уже устали и возвращаемся на остров. Если мы заберем людей с собой, то покажем тем, кто сюда придет, что мы ослабли и по нам можно ударить. Это было бы фатальной ошибкой.
– Думаешь, эта деревня кому-то сдалась вообще?
– Я думаю, что в любом случае кто-то сбежал. И этот кто-то о нас расскажет.
– Или лесники наткнутся на омертвевшую деревню.
– Верно, Рето.
– А зачем прибивать этих к стенам?
– Покажем, что мы еще озлобленны, сильны и кровожадны. – Хеймерик недобро улыбнулся и направился к старосте, которого Харграт и Брокун уже повалили на землю.
– Не шути с нами, выблядок человека и лошади. – Жутким голосом сказал Харграт.
Едва Хеймерик подошел к старосте, Харграт поднял топор и вмиг обрушил его на шею Торксы. Одним ударом воин, словно профессиональный палач, отделил голову от тела. Брокун взял лошадиную голову в руку и высоко поднял над головой, чтобы вся толпа обратила на него внимание. Кровь струилась на его лицо и текла по щекам. Кто-то из крестьян вскрикнул, кто-то просто застыл в ужасе.
Этой ночью Рето увидел, как на самом деле выглядят налеты. Далеко не так, как о них рассказывают в скельсерридских мифах, легендах, сказках. Это был не первый поход Рето, но он еще не видел, чтобы Сольвеиг попадала в ситуации, требующие таких кровожадных мер. Несколько часов воины прибивали людей гвоздями к стенам их домов. Люди кричали и изворачивались во все стороны, пытаясь оторвать себя от стен, но каждое движение приносило еще больше боли и страданий. На одной из улиц деревни, на стене, Рето увидел того раненого мальчика, которого притащил из леса. Его пустой взгляд был устремлен куда-то сквозь Рето, а надорванные связки больше не издавали криков, только жуткий предсмертный хрип. «У каждого своя судьба, парень, – безразлично подумал Рето, – либо вы, либо мы, вот и вся мораль».
Завершив акцию демонстрации силы, скельсерриды незамедлительно ушли в лес, и пройдя вперед еще десяток километров устроили долгожданный привал. Измотанные воины даже не разговаривали в пути. Лагерь расположился на небольшом холме, на прогалине. Сотня костров осветила поляну, и воины без задних ног погрузились в сон. Только Рето не мог уснуть. Провалявшись на спальнике около получаса, он поднялся и направился к лесу. В воздухе пахло снегом и соснами. Среди множества костров Рето увидел сидящего на поваленном дереве Даэрима. Тот со своей несползающей ухмылкой смотрел на языки пламени и о чем-то размышлял. Услышав Рето, он поднял голову и махнул ему рукой.
– Ну хоть кто-то еще не спит в эту ночь. – Воодушевленно сказал Даэрим.
– Слишком много, чего произошло, чтобы так просто уснуть. – Рето сел на дерево рядом с Даэримом.
– Все равно я считаю, что мы предотвратили несколько смертей, Рето. Даже пьяный скаартар весьма опасен. А уж их сраные хитрые кошачьи мозги бы нам точно проблем доставили.
– Сложно сказать. Честно говоря, я уже совсем запутался во всем.
– Это нормально. – Даэрим ненадолго затих. – Тебе нравится Сольвеиг?
– Неожиданный вопрос.
– Самое время для разговоров о любви. – Даэрим усмехнулся.
– Она мне, как мать, Даэрим.
– Ну в наше время, это уже далеко не всех останавливает.
Рето замолчал, слегка покраснев. Даэрим засмеялся.
– Я шучу, Рето. – Правда на твоей стороне. Я бы тоже не прочь трахнуть Сольвеиг, но у меня есть жена, а Сольвеиг бы мне точно не дала. Еще первый скельсерридский скельдхель Крастрайр Сланмрох сказал: «Заслуживает смерти тот, кто, имея мозг, думает членом». Это, конечно, не относится к животным, именуемыми людьми, но вот скельсерридку нужно уважать.
– В жизни бы не подумал, что ты женат.
Ухмылка сползла с лица Даэрима.
– Мне так проще говорить. – Сказал он. – Она погибла в походе. Шестнадцать лет назад. Это была резня у Ноомакта. Люди хорошо подготовились и отбросили нас к кораблям. Мы держали героическую оборону, у нас уже не оставалось патронов. Только корабельная артиллерия не давала гхускам перейти в решающее наступление. На этих берегах и настигла пуля Ранкральду. После этого я не могу найти покоя. Я лишь ищу смерти, столь же достойной, как у нее. И чтобы мы воссоединились волками или медведями в Лесу Волчьих Богов и охотились, пока весь мир не порушится к черту.
Рето внимательно слушал Даэрима, смотря то на него, то на огонь. Он вспомнил, как пламя играется в голубых глазах Сольвеиг. Таких ледяных и бесконечных.
– Знаешь, Рето, после нас всех останется только музыка. У кого-то тихая и мрачная, и кого-то безмолвная, а у кого-то какофония из звуков. Но это то, что останется от нас вопреки времени и смерти. Пиши свою музыку, Рето, пиши всю жизнь, и насри на то, какую мелодию хотят от тебя другие. Если она никому не принесет зла, зачем ее менять?
