В Свердловске к нам присоединился местный врач Николай Николаевич Плотников. Мы были знакомы с ним и раньше. В 1926 году Плотников приехал в Москву, в Тропический институт, на курсы по малярии и болезням жарких стран. Он работал тогда научным сотрудником Уральской областной малярийной станции. Зайдя однажды к нам в лабораторию, Николай Николаевич заинтересовался, какими вопросами занят наш сектор. В гельминтологии он в то время был эрудирован слабо. Я всегда стремился каждого, и особенно приехавшего с периферии, по возможности глубже заинтересовать нашей наукой. Медицинский врач из Свердловска для меня представлял большой интерес, поскольку там специалистов-гельминтологов еще не было. Я разговорился с Плотниковым, и часа через два он с явным интересом склонился над микроскопом.
На следующий вечер я снова увидел длинную сухую фигуру Плотникова у нас в лаборатории: он пришел поработать с микроскопом, посмотреть на незнакомых ему гельминтов. Я часто беседовал с Николаем Николаевичем, и он проводил многие вечера с нами. Вернувшись на Урал, Плотников стал заниматься гельминтологией. Узнав, что мы собираемся в экспедицию на Тобольский север и на Урал, Плотников просил меня зачислить его в члены экспедиции. Я с удовольствием выполнил его просьбу, будучи уверен, что из него получится хороший специалист. И мои предположения сбылись. Ныне Николай Николаевич — известный профессор-клиницист, гельминтолог, заведующий клиническим отделом Института медицинской паразитологии и тропической медицины имени Е. И. Марциновского. Николай Николаевич опубликовал около двухсот научных работ.
Первый медицинский отряд нашей экспедиции обследовал народность манси по реке Северная Сосьва, а второй — хантов на реке Оби в районе села Мужи и в г. Обдорске [36]. Группа Подъяпольской шла на лодке под парусами, причаливая к каждой юрте, замеченной на берегу. Население состояло преимущественно из манси, встречались и коми. Манси — народ веселый, жизнерадостный, очень музыкальный. У них есть свой национальный инструмент — вогульская балалайка, игру на которой они очень любят. Манси гостеприимны. У них считается самым неприличным остановиться около юрты и не войти в нее.
Были они все неграмотны: когда мы находились в этих местах, школ там еще не было. Учебные заведения появились позже, и наши последующие экспедиции видели, как строились прекрасные интернаты для детей, живущих в дальних поселках. А в 1929 году манси были еще очень отсталой народностью. Имелись у них и жертвенные места, куда они складывали рога убитых и съеденных оленей.
Мужчины манси носили две длинные, до пояса косы и находились в особо привилегированном положении. Так, например, стоило только нашим врачам войти в юрту, как женщины манси бросались к Плотникову снимать сапоги, чтобы отдохнули его ноги. И хотя Подъяпольская всегда вызывала у них острый интерес, за ней никогда не ухаживали, как за Плотниковым. Этого не разрешал обычай.
На Северной Сосьве произошел случай, который едва не закончился трагически для участников экспедиции. Лодки направлялись к селу Березово, куда в свое время был сослан сподвижник Петра I Меншиков. Парусное суденышко двигалось медленно. Однажды его нагнал катер и по просьбе наших врачей взял лодку на буксир. Почти у самого Березова внезапно поднялся сильный ветер, начали лопаться веревки, которыми лодка была привязана к катеру. Лодка встала поперек волны, еще минута, и она бы перевернулась. Всех спасла Подъяпольская: она мгновенно схватила запасную веревку и кинула ее на катер. Там веревку быстро закрепили, и катастрофы не произошло.
Березово было большим селом, в котором жили по преимуществу русские. Здесь наш отряд сделал небольшую остановку и только после того, как было обследовано все население, отправился дальше.
Всюду, где медицинский отряд проводил обследование, он обнаруживал почти полную зараженность жителей описторхозом. Второй отряд медицинских врачей также столкнулся с массовым заражением описторхозом, который местные жители называли «обской болезнью».
Северяне охотно несли коробочки с фекалиями, понимая, что врачи хотят им помочь, относились к приезжим с полным доверием, внимательно слушали беседы, которые члены экспедиции вели через посредство переводчиков. Все врачебные советы выполнялись быстро и точно.
Первый случай обнаружения описторхоза у человека принадлежит профессору Томского университета Виноградову. При вскрытии трупа он увидел в печени небольших трематод, которых ошибочно признал новым для науки видом и наименовал сибирской двуусткой. Между тем оказалось, что это был описторхис, который еще в XIX столетии находили в Западной Европе у собак и кошек.
А наша экспедиция установила факт массового, почти стопроцентного поражения населения Тобольского севера описторхозом. Мы обнаружили описторхоз даже у детей, не достигших года. Н. Н. Плотников, вскрыв труп северянина, насчитал в печени больного, погибшего от описторхоза, свы ше 25 тысяч паразитов!
Ветеринарный отряд установил поголовное заражение описторхозом кошек и собак.
