У людей гельминтозы вызывают тяжелые страдания. Они вызываются многими десятками видов болезнетворных гельминтов. Необходимо досконально знать особенности каждого вида, его поведение в организме и во внешней среде, чтобы найти способы борьбы с ним. Требовалось выяснить пути миграции и прохождение различных стадий развития гельминтов от яйца до взрослого состояния.
Ни для кого не секрет, что в XX столетии в мире нельзя встретить ни одной коровы, ни одной овцы и лошади, свободной от паразитических червей. В организме, например, коровы обитают свыше 110 различных видов паразитических червей. Их можно найти в органах дыхания, сосудистой системе, мышцах и сухожилиях, в нервной ткани, в брюшной и грудной полостях, в сердце, в глазах — под третьим веком, в коже, под кожей, в головном и спинном мозге, в печени, в поджелудочной железе, пищеварительном тракте.
Гельминты причиняют огромный экономический ущерб животноводству: падеж, недополучение мяса от исхудавших животных, выбраковка целых туш и внутренних органов, оказавшихся очервленными, понижение молочности коров. Из-за очервления большой процент животных теряет свою продуктивность, становится хозяйственно неполноценным. Статистика показывает, что 68,6 процента всех патологических процессов, регистрируемых на бойнях и мясокомбинатах, падает на гельминтозные инвазии[16].
Я всегда считал, что биолог, изучающий жизненные процессы только в норме, не может считать себя полноценным «испытателем природы», поскольку ему не хватает знания вопросов патологии. Патологические процессы, столь обычные в животном и растительном мире, характеризуются закономерностями, знание которых необходимо. Все явления, которые протекают в органической природе, выглядят гораздо более полно и многогранно, если их рассматривать и изучать с точки зрения и нормы, и патологии. В гельминтологической науке должны сочетаться проблемы биологии (изучение мира паразитических червей) с проблемами патологии — изучением многообразных гельминтозных заболеваний человека, животных и растений с целью планомерной, последовательной ликвидации этих заболеваний. Гельминтологическая наука должна была объединить биологию, ветеринарию, медицину и фитопатологию (наука о болезнях растений) в единый комплекс.
Предстояло решить трудную задачу: добиться признания важности изучения гельминтов и гельминтозов и этим заложить основы новой науки — гельминтологии.
С осени 1914 года началась моя педагогическая работа: я был приглашен лектором зоогигиены и ветеринарии на вечерние агрономические курсы для взрослых. Эта работа мне очень нравилась, я с большим воодушевлением передавал свои знания аудитории. Слушатели изумляли меня своим серьезным отношением к делу. Признаюсь, от моего курса сильно отдавало гельминтологией, причем я себя оправдывал тем, что моя специальность имеет огромный удельный вес в ветеринарии. Осенью того же года я был приглашен лектором на курсы птицеводства. Мне поручили вести теоретический и практический курс болезней птиц.
Так началась моя педагогическая работа. Директрисой этих курсов была Гедда, начальница одной из частных петроградских гимназий. Будучи энтузиасткой птицеводческого дела, обладая хорошими организаторскими способностями, Гедда сумела сколотить дружный коллектив преподавателей и основала солидную экспериментально-учебную базу на ст. Сиверская. Здесь курсанты проводили практические занятия. Поскольку я всегда очень интересовался орнитопатологией, работа на курсах увлекла меня чрезвычайно.
Осенью 1914 года я заехал в Юрьев и зашел, конечно, в свою альма-матер. Преподаватели встретили меня радушно и начали убеждать в необходимости сдать магистрантские экзамены, чтобы иметь право приступить к защите магистерской диссертации. Особенно горячо убеждали меня в этом профессора Шантыр и Неготин, доцент Паукуль и, конечно, С. Е. Пучковский. Очень сердечно встретил меня профессор Шантыр. В студенческие годы мы считали его сухим, педантичным чиновником. Сейчас же я увидел в нем совсем другого человека: общительного, сердечного, далекого от бюрократизма ученого, который буквально при каждой встрече твердил мне о том, что мне надо стать магистром и что только тогда предо мною будут открыты широкие академические перспективы.
Вначале я отговаривался тем, что, мол, не в дипломе магистра дело, что это все формальность, что образованный специалист будет полезен обществу и без магистерской степени. По-видимому, меня страшили экзамены, которые действительно были обузой, так как требовали значительного времени на освоение всех предметов студенческого курса, начиная от нормальной анатомии и кончая теорией ковки и частной зоотехнией. В глубине души я сознавал, что мои преподаватели правы и что мне нужно готовиться к экзаменам.
