В те дни активность масс была поразительна. Всюду проходили митинги, собрания, демонстрации. Особенно крупная была 18 июня. В тот день я добрался до дому с трудом. Мы жили на углу Забалканского проспекта и 4-й роты, близ Технологического института. Около института — огромная толпа возбужденных молодых людей. Всюду лозунги «Вся власть Советам!», лозунги же о доверии Временному правительству терялись в общей массе, их было мало.
К Временному правительству я относился выжидательно, лозунг же «Вся власть Советам!» для меня был тогда непонятен. Я относился к тем, кто совершенно не представлял себе, как Советы будут управлять нашей огромной страной и кто будет их депутатами. В то время я примыкал к тем, кто считал необходимым ждать Учредительного собрания и Временного правительства не распускать, чтобы не было анархии. Об опасности анархии шумели повсюду, и многим интеллигентам, в том числе мне, казалось, что, каким бы ни было Временное правительство, оно все же предохранит страну от беспорядка.
В конце августа разнеслась весть о том, что часть войск во главе с генералом Корниловым направляется в Петроград для расправы с революционными массами. Все опасались кровопролития.
На улицах появились отряды рабочих, вооруженных винтовками: они шли навстречу Корнилову. Вскоре полки Корнилова были разбиты, сам он арестован.
Стало известно, что Временное правительство находилось в сговоре с Корниловым, и поднятый им мятеж был санкционирован правящими кругами. Моя вера во Временное правительство сильно поколебалась.
В среде некоторой части интеллигенции было распространено мнение, что, если победит революционный народ, наука деградирует. Я так не думал, не допускал мысли, что даже на какой-то период времени развитие науки может задержаться.
Лиза чувствовала себя неважно — ждала ребенка. Я сильно волновался за ее здоровье. Хотя из дому она теперь почти не выходила, но по-прежнему интересовалась общественной жизнью.
17 сентября у нас родился сын, которого мы назвали Георгием. Наш старший — Сергей, которому шел уже 10-й год, был в восторге, что у него появился братец. Мы все были очень счастливы, но к этому чувству примешивалось беспокойство: атмосфера в городе с каждым днем накалялась все больше.
Ходили слухи о готовящемся вооруженном восстании. Говорили, что с фронтов на Петроград снова идут полки. В Неву вошли военные корабли. Один из моих сослуживцев поведал мне, что он решил на время вывезти свою семью из Петрограда. Но перед ним встал вопрос: куда? В провинции те же волнения, в деревне — еще страшнее, крестьяне повсеместно жгут помещичьи усадьбы. Я сказал ему, что свою семью никуда не вывожу и надеюсь, что порядок установится. И хотя я старался быть спокойным, обстановка заставляла нервничать.
Вот старая, сохранившаяся с того времени моя запись:
«24 октября. 3 часа ночи. Весь день провел дома. Сидел в своем кабинете, пытался работать, но ничего не получилось. Это впервые в жизни. Обстановка тревожная.
Вечером опять пытался работать, не получилось. Лиза кормила маленького Зорика. Ему уже идет второй месяц. Он заснул, мы положили его в кроватку, вдруг все вздрогнуло — ухнули тяжелые орудия. Видимо, стреляют пушки Петропавловской крепости. По-видимому, началось восстание. Что будет? Что нас ожидает? Сережа испугался, при каждом выстреле вздрагивал. Мы его уговорили лечь спать. Он заснул с трудом. Мы с Лизой бодрствуем. Тревожно, тревожно…»
А вот другая запись:
«Колоссальные события. Низложено Временное правительство. У власти — Советы. Отменено даже название «министр», введено новое — «народный комиссар», а правительство именуется Советом Народных Комиссаров.
Последним пал Зимний дворец. Все министры арестованы. А Керенский бежал. В воззвании ко всему населению говорится, что Керенский бросил «власть на попечение Кишкина, сторонника сдачи Петрограда немцам, на попечение Руттенберга, черносотенца, саботировавшего продовольствие города, на попечение Пальчинского, стяжавшего единодушную ненависть всей демократии. Керенский бежал, обрекая вас на сдачу немцам, на голод, на кровавую бойню. Восставший народ арестовал министров Керенского, и вы видели, что порядок и продовольствие Петрограда только выиграли от этого».
Да, к нашему счастью, порядок в городе водворен. На всех улицах патрули Красной гвардии. Я не думал, что она столь многочисленна. Улицы неузнаваемы: народ ведет себя совсем по-другому. Все возбуждены, ликуют…»
Каждый день приносил с собой ошеломляющие новости: обнародуется декрет за декретом, и все они означают собой новую жизнь. Новую, небывалую. С жадностью, с волнением читали мы декрет о мире, об отчуждении помещичьей собственности на землю без всякого выкупа, декрет рабочего и крестьянского правительства о 8-часовом рабочем дне и другие документы эпохи.
