Как я уже говорил, в Петрограде, когда произошла Октябрьская революция, я занял выжидательную позицию. Лозунг «Долой самодержавие!» для меня был совершенно понятен, и я полностью его разделял. А вот лозунг «Вся власть Советам!» для меня был туманен. Я плохо себе представлял, во что это выльется, как все будет. Среди ученых и преподавателей было много таких, которые сразу взяли этот лозунг в штыки. Они говорили о гибели России и ее культуры. Я не верил в гибель России. Я просто хотел понять сущность происходящих процессов. Ленина я считал крупнейшим теоретиком и ученым, прочел несколько его работ и с интересом относился ко всему новому, что входило к нам в жизнь. Работу свою я не прекращал ни на один день, считая, что она нужна народу, и не одобрял тех, кто, не принимая новой власти, демонстративно отсиживался дома.
Вскоре город заняли белые. В Новочеркасск стекались со всей России те, кто бежал от Советской власти, кто ее ненавидел и боялся. Здесь были политические деятели, профессора, адвокаты, журналисты. Они привезли с собой огромный запас различных рассказов об «ужасах», совершающихся в «Совдепии», о «зверствах» большевиков, об их «варварстве» и т. д.
А в Новочеркасске первый выборный атаман Каледин и его сподвижники усиленно рекламировали «свободный Дон», говорили о возврате «утерянной казачьей вольности», о казачьей государственности, самостоятельности. Город жил необычной жизнью. На улицах пестрая толпа, разноязычная речь — тут и французская, и английская, и изысканная русская речь, и грубая, пьяная, и деловая. На улицах экипажи, лимузины, в ресторанах — веселая музыка и тут же аресты, расстрелы, беспокойные вопросы, нервозность. От восторга и надежд — к панике, от паники — к восторженным крикам о «блестящих» победах белой армии, и над всем этим — звериная ненависть к большевикам и Советской Республике. Жизнь была тяжелой, напряженной, люди относились друг к другу недоверчиво, подозрительно, вся обстановка в городе совершенно не соответствовала тем возвышенным речам о вольном донском казачестве, которые произносил Каледин.
29 января 1918 года Каледин застрелился в своем дворце.
К тому времени в Новочеркасске мы прожили еще очень мало, знакомых у нас почти не было, но и мы увидели: город охватила растерянность, вызванная смертью атамана.
— Почему застрелился Каледин? — этот вопрос задавали все. На Дону многие считали Каледина умным и смелым человеком и теперь шепотом передавали друг другу свои соображения о том, что Каледин покончил жизнь самоубийством потому, что потерял веру в победу.
Газеты, захлебываясь, сообщали новости: собрался «круг спасения Дона», на котором был выбран новый атаман — генерал Краснов. И опять в городе ликование, крики о «вольном Доне».
Донская область стала считаться государством и называлась «Всевеликим войском Донским». Над домом, где заседал «круг», развевался донской флаг — красно-сине-желтый. Пели донской гимн «Всколыхнулся, взволновался православный тихий Дон».
Произносились пышные речи, все газеты кричали о самостоятельности Дона. Но в то же время в городе много говорили о выступлении Краснова на заседании большого войскового круга, где он рассказывал о своих переговорах с немцами. Германии он давал шерсть и хлеб, а получить должен был орудия, винтовки и патроны и обещал Германии: «…войско Донское не обратит своего оружия против немцев…».
Краснов выступал много и говорил все об одном и том же: воспевал казачью вольность, вспоминал старину, стремился ее воскресить. Надо сказать, что среди преподавателей Ветеринарного института никто серьезно не относился к его речам и поступкам; у нас немало иронизировали над тем, что он воскрешал из старины и проводил в жизнь. Так, например, была введена старинная донская печать: на печати красовался голый казак с ружьем в руке, верхом на винной бочке. В старину говорили: казак, мол, все пропить может, даже рубаху, но не ружье.
Впоследствии эта печать была заменена другой, на которой изображался олень, пронзенный стрелой: олень-де, быстроног, но казацкая стрела догнала и его.
Сначала мы слышали: Дон для казаков, а Россия — как хочет. Но вскоре донские правители стали упорно судачить о том, что Дон должен спасти Россию, страна якобы ждет славных казаков, своих спасителей. Много стали говорить о союзниках. И пришел день, когда представителей «союзников» с невиданной пышностью встречали в Новочеркасске. Дома украсили донскими флагами, в центре же города, перед собором, вывесили флаги Антанты и США.
У нас в институте в день встречи «союзников» занятий не было, власти отменили их во всех учебных заведениях и учреждениях. На Соборной площади выстроили юнкеров, студентов Политехнического института.
