Итак, в лекции, прочитанной мною медикам 13 февраля 1922 года, я указал, что врач не имеет права игнорировать такую необходимую для него науку, как гельминтология. Свою лекцию я закончил основным выводом: необходимо организовать доцентуру по медицинской гельминтологии и гельминтозным заболеваниям на медицинских факультетах — вот мой лозунг, диктуемый жизнью, вот единственный путь для создания кадров эрудированных специалистов[20].
В 20-е годы для распространения гельминтологических знаний среди медиков многое сделал Институт тропической медицины, директор которого Е. И. Марциновский постоянно оказывал мне необходимую помощь. Сам Марциновский был врачом-маляриологом, но он очень интересовался гельминтологией и прекрасно понимал ее значение. Он был аккуратным слушателем моих лекций, не пропустил ни одной, как бы проходя курс этой науки.
Марциновский и нарком здравоохранения Семашко способствовали созданию гельминтологического отдела в Тропическом институте. Именно здесь, в Тропическом институте, в нашей гельминтологической лаборатории воспиталась первая плеяда медицинских врачей-гельминтологов.
Одним из первых моих учеников-медиков была Варвара Петровна Подъяпольская, ныне доктор медицинских наук, профессор, член-корреспондент Академии медицинских наук СССР, лауреат Государственной премии. Она пришла ко мне в 1922 году совсем еще молоденьким врачом. Рассказала, что окончила Высшие женские медицинские курсы (впоследствии эти курсы были переименованы во 2-й Московский медицинский институт), четыре года работает в Саратове ординатором в терапевтической клинике, но по личным мотивам хочет уехать из этого города навсегда. И вот теперь Варвара Петровна приехала в Москву искать работу. Совершенно случайно наткнулась она на Тропический институт, а в нем — на мою лабораторию. О гельминтологии она имела самое смутное представление.
Я смотрел на молодое лицо, полное энергии и силы, на глаза, искрящиеся той любознательностью, которая говорит о пытливости ума, и мне показалось, что если этот человек увлечется гельминтологией, то отдаст ей все свои силы и жизнь. И мы разговорились. Я говорил о тех огромных проблемах, которые стояли перед гельминтологией, о ее значении в жизни общества. Подъяпольская с большой охотой дала согласие работать в нашей лаборатории.
Работа в Тропине, как мы называли Тропический институт, была очень напряженной. Задач и проблем — необъятное количество. Трудились мы с азартом. В то время мы стали изучать зараженность гельминтами детей. Мне удалось договориться с Софийской (ныне Филатовской) детской больницей о возможности вести у них работу.
Подъяпольская оправдала мои ожидания — она очень увлеклась работой, на моих глазах постепенно вырастала в настоящего ученого. Работая в детской клинике, Варвара Петровна установила, что и дети Москвы могут быть заражены трихостронгилидозной инвазией. Это была очень важная находка, так как считалось, что трихостронгилидозы встречаются только у жителей тропиков. Они были известны только в Египте, Индии и Японии.
Вместе с врачами Подъяпольской, Санкиным и Лимчером я описал первый случай обнаружения в СССР парагонимоза легких у человека. Основными районами парагонимоза считались страны Восточной Азии. В Америке описанный случай (в Перу) рассматривался как завозной. В Европе был описан всего один случай парагонимоза. В России же парагонимоз ни у людей, ни у животных никогда никем не распознавался.
Заболевание это тяжелое. Личинка возбудителя парагони-моза, попадая с пищей (крабы) в кишечник, проникает дальше в брюшную полость, прободает диафрагму и через плевру проникает в легкие. Гельминт может также попадать в печень, мозг и другие органы. Соответственно с этим меняется и клиническая картина заболевания.
Та пропаганда, которую мы усиленно проводили, наша практическая работа и печатные труды скоро дали заметные результаты. К нам в лабораторию в Тропическом институте стекалось много различного народа на консультацию. Вначале шли больные, а потом и врачи; появились у нас и стажеры. Мы получали для консультации гельминтологические материалы из самых различных точек страны.
Консультационная работа возрастала буквально с каждым днем, причем в основном ее проводила Подъяпольская, прибегая по мере надобности к моей помощи. Подъяпольская принимала гельминтозных больных. Тропический институт имел свою небольшую клинику, главным образом малярио-логическую; наиболее серьезных больных гельминтозом мы помещали туда, проводя лечение в стационаре.
Шла большая консультационная работа и в Москве. В это время нас интересовал вопрос цистицеркоза [21] человека. Из Яузской больницы обратились ко мне с просьбой дать консультацию. История была такова: умерла молодая женщина 24 лет с симптомами нервно-психического заболевания. При вскрытии мозга у нее оказался цистицеркоз. Препарат мозга прислали мне и направили из больницы врача с просьбой дать ему консультацию по этому заболеванию и указать соответствующую литературу.
