Восемь с половиной месяцев я был деканом и на практике убедился, что эта работа мне чужда. Поскольку ректор в те годы не обладал единоначалием, то все вопросы, связанные с жизнью института, решались коллегиально тремя членами правления. Дело шло относительно гладко. Я часто играл роль равнодействующей между уклонами ректора и загибами студента.
Возвратившись осенью из экспедиции в Армению совершенно больным (там я схватил тропическую и одновременно трехдневную малярию), я воспользовался своей хронической болезнью и подал заявление об отставке, на что и было получено согласие.
Несмотря на болезнь, подхваченную в Армении, я был очень доволен этой экспедицией. До 1923 года Армения, как и все Закавказье вообще, не видела на своей территории специалистов-гельминтологов. 17 августа мы с П. П. Поповым приехали в Ереван и развернули работу 10-й союзной гельминтологической экспедиции.
С помощью наркома здравоохранения Армении доктора Лазарева экспедиции удалось организовать два отряда: джульфинский, который обследовал южную границу Армении, и севанский, занявшийся гельминтофауной горной Армении. Как и следовало ожидать, результаты гельминтофаунистиче-ского изучения Армении оказались весьма интересными. Значительный коллектив работников Еревана и Москвы в течение ряда лет обрабатывал материал, собранный 10-й экспедицией. Итогом работы был целый ряд научных трудов. Наркомздрав Армении прикомандировал к экспедиции врача Е. В. Калантарян, которая и получила гельминтологическую квалификацию в нашем джульфинском отряде.
Калантарян оказалась человеком очень энергичным и трудолюбивым. Она увлеклась гельминтологией, и я с полным основанием рекомендовал ее на заведование гельминтологическим отделом Тропического института Армении. На этой должности Е. В. Калантарян проработала свыше 35 лет.
4 сентября 1923 года в Ереване был открыт Тропический институт. Директором его был назначен мой ассистент П. П. Попов. Он положил много труда на развертывание научной и практической работы по всем разделам медицинской паразитологии.
Мне была поручена задача организовать при этом учреждении гельминтологический отдел и подготовить для заве-дования им первого для Армении врача-гельминтолога. Кроме того, на первых двух конференциях Тропического института Армении я ознакомил местных врачей с новейшими завоеваниями гельминтологической науки, а для широких слоев населения прочел публичную лекцию на тему «Симбиоз и паразитизм в природе».
По просьбе Наркомздрава Армении я согласился быть редактором первого тома «Труды Тропического института Армении», который вышел в свет в 1924 году.
И вот мы с Лизой едем в Москву. По пути мы на три дня остановились в Тбилиси. Здесь захворала Лиза — у нее резко поднялась температура. Я был здоров, прочитал в Тбилисском медицинском обществе доклад на гельминтологическую тему. Когда же мы сели в поезд, я почувствовал себя из рук вон плохо. В двухместном купе лежим мы оба с высокой температурой, «лечит» нас только проводник, который приносит чай. В Москве нас доставили с Курского вокзала прямо в клинику Тропического института. Выяснилось, что у Лизы брюшной тиф, а у меня комбинация тропической малярии с трехдневной. Лежали мы в клинике долго. Здесь, в клинике, я узнал о том, что мой ученик Г. Виттенберг уехал в Варшаву. Я был чрезвычайно этим огорчен.
Отец Виттенберга серьезно заболел и стал умолять, чтобы сын приехал к нему проститься перед смертью. Г. Г. Виттенберг начал хлопотать перед Наркоматом иностранных дел, получил разрешение на выезд, но вернуться в СССР ему уже не удалось: польские власти его не пустили. После двух-трех тяжелых лет пребывания в Польше, где он не мог найти работы, Виттенберг уехал в Палестину и получил там место гельминтолога в университете Иерусалима.
Место Виттенберга занял врач Р. С. Шульц, человек одаренный и многосторонне образованный. Гельминтологический отдел обогатился работником, знающим три иностранных языка, аккуратным, трудоспособным, умным и инициативным. Конечно, на первых порах Шульцу пришлось нелегко, но уже вскоре он основательно изучил гельминтологию.
В те годы научные работники нашего отдела изучали либо конкретное семейство гельминтов, либо гельминтофауну какого-нибудь определенного «хозяина». Я предложил Шульцу приняться за разработку гельминтофауны грызунов, причем рекомендовал начать ее с изучения паразитических червей домашних мышей. К тому времени в мировой литературе по данному вопросу была лишь устаревшая монография Холла (1916 год), все же остальное было разбросано в разнообразных периодических изданиях разных стран в виде отдельных статей и заметок.
В скором времени Шульц дал хорошую работу по оксиуридам грызунов. Р. С. Шульц стал одним из наиболее эрудированных и серьезных учеников моей школы, активным помощником в трудном деле строительства гельминтологической науки и практики.
