А как ему успокоиться, если прямо в тридцати шагах от лестницы, по которой им предстоит спускаться, на небольшом бархане на карточках сидят на песке два дарга. Не по-человечески огромные, словно раздавленные ступни их ног утопают в раскалённом песке. Их неприкрытые половые органы тоже почти касаются песка, а им хоть бы что. А чуть дальше такой же на холмике сидит, ждёт. И на углу дома ещё два, в теньке притаились, он сразу их не заметил, и в двадцати шагах от мотоцикла ещё два. Да сколько же их тут? Даже если он будет стрелять быстро и не будет промахиваться, ему всё равно не победить. Два патрона в обрезе, четыре патрона в револьвере. Нет, без шансов. Горохов становится так, чтобы между ближайшими даргами и им стоял Валера. С угла те двое его не достанут. А вот те, что у мотоцикла, опасны. Но они ближе всего, значит, картечь и жакан из обреза они получают первыми.
Но Валера ведёт себя странно, он продолжает его хлопать по плечу:
– Не-е… Не волнуйтесь, о-они охраняют нас.
Горохов на секунду отрывает взгляд от людоедов, чтобы с удивлением взглянуть в разные глаза генетика. В его мире дарги никого из людей охранять не могут. Дарги это ЛЮ-ДО-Е-ДЫ. Они могут только сторожить свою пищу.
– Не… не волн-нуйтесь, пойдёмте, – говорит генетик и, как следует, хлопнув тяжёлой дверью, начинает спускаться по лестнице. – Идите за… зам-мной.
Горохов понимает, что тут, наверху, он просто отличная мишень почти для всех дикарей, и спиной к стене, старясь не выпускать людоедов из глаз, начинает спускаться за Валерой вниз. Обрез наготове, правая рука почти на рукояти револьвера. Он переводит взгляд с одного на другого, они все, все смотрят только на него. Но винтовки не поднимают. Он почти спокоен, случись что – он двумя движениями убьёт или смертельно ранит двоих ещё до того, как кто-то из людоедов успеет поднять оружие. А дальше? А дальше, как повезёт. Если всё завертится… Нужно будет пробиться за угол и там перезарядить дробовик.
А Валера, который уже спустился вниз, поднимает руку и странно сгибает её. Раз, два, три. Это какой-то знак. Тот дарг, которого Горохов увидал первым, тоже встаёт и… направляется к ним. Подходит, встаёт совсем близко от геодезиста. Винтовку он держит как палку. У него пегая борода, совсем пегая, ни одного чёрного волоса. И на голове чёрного мало. Зубы большие, жёлтые, крепкие. Он их скалит зачем-то. Толи хвастается, толи так улыбается. Потом что-то говорит гортанно, это мерзко звучит, рыхло и неразборчиво, Горохов, даже если захочет, не сможет это воспроизвести:
«Эрхгархуннх, атаса».
– Это значит «утро», – без привычного заикания говорит Валера.
«Что за дурь, на часах почти три, какое ещё утро? Очень хочется нажать на курок».
Горохов вздыхает. Людоедов нужно убивать всегда и везде, где только увидишь, но, кажется, не в этот раз. Сейчас, когда он на пороге самой большой своей удачи, он должен беречь себя. И главное – беречь информацию, что добыл. Да и этого странного генетика тоже надо бы сохранить.
– Эрхгархуннх, атаса, унга? – Говорит Валера.
«Этот уродец трёх слов не мог сказать, чтобы не начать заикаться, а тут вон какие слова выговаривает».
– Унха унга, эрхгархуннх, атаса. – Продолжает дарг и вдруг, сделав шаг к Горохову, трогает рукав его пыльника.
Людоед, дикарь прикасается к нему! Да как такое может быть!
Геодезист едва сдерживается, чтобы не сделать что-нибудь. Большой палец его левой руки мечется между курками на обрезе. Но ничего делать нельзя, нужно ждать…Так странно он себя никогда в жизни не чувствовал.
– «Утро», ещё у них значит «новый», – поясняет генетик. – Они видят вас первый раз и называют вас «Новый».
Теперь он видел всех людоедов так хорошо, как не видел никогда. Ну, живьём, естественно. Молодых среди них не было, все пегие. Головы и бороды почти жёлтые. Они все улыбались ему как другу. У всех крупные, жёлтые зубы без изъяна. Все поджарые и слегка пузатые. Ещё один подходит к Горохову и зачем-то трогает его, проводит рукой по рукаву, улыбается и произносит гортанно:
– Харкха.
– Он назвал вас сколопендрой. – Негромко говорит генетик.
Геодезист не смотрит на Валеру, он старается не отводить взгляд от дикарей, а это не просто, Валера продолжает:
– Они уважают сколопендр, считают его злым духом песка, считают очень опасным зверем.
– Поехали отсюда, – говорит Горохов, ему очень тяжело находиться так рядом с дикарями.
Он напряжён и начинает уставать, от этого состояния.
Он с детства вёл с ними бесконечную войну, как и все его родственники и друзья. Его семья, его селенье и все селенья вокруг год за годом противостояли накатывающим с юга волнам людоедов. Каждый год, в январе, в начале весны, когда вся степь чернела от дождей и плесени, самые смелые и опытные мужчины уходили на юг, чтобы найти стойбища кочевников-людоедов, пришедших от южных скал за зиму. Если таких стойбищ не находили, год считался удачным. А если находили, все мужчины, включая пятнадцатилетних мальчишек, собирались на войну.
