Сейчас, когда Попов заговорил о Старших сущностях и Звездном тракте, Михеев вдруг ощутил легкое покалывание в затылке. Обычно оно появлялось, когда вдруг фактики, обрывки несвязанной вроде бы информации становились похожими на части пазла. Еще непонятно, подойдут они друг к другу или нет, но уже есть осознание – надо их крутить дальше.
Михеев сидел на лавочке и кормил белок. Белки в Измайловском парке были толсты и наглы. Они забирались на колени, тыкались черными носами в ладони, тянули за пальцы – искали орехи. Михеев блаженно улыбался, вдыхал осенний воздух, раскрывал ладонь и с умилением смотрел, как белка суетливо утаскивает орех. Проследил, как зверек, выгибая спину, скачет среди берез. Раскинул руки вдоль спинки лавочки и, закрыв глаза, подставил лицо прозрачно-медовому осеннему солнцу. Солнце скрылось, дунул легкий, но пробирающий до костей ветерок. Михеев вздохнул.
– «Алконост», не тяни. Давай вызов.
Они с кораблем до сих пор так и не привыкли друг к другу, и Михеева иногда раздражала излишняя, как он считал, деликатность. Впрочем, честно признавался себе пилот, понять корабль можно. Будь ты хоть сто раз предназначен для симбиоза, но не каждый решится срастить свое сознание с «закромочником», который добровольно согласился уйти за пределы обитаемого космоса в дальнюю разведку на сотни лет. Тем более с Михеевым – одним из первых «закромочников», заставшим еще конец Эры Разобщения. И уж тем более понимая, насколько сроднился он с предыдущим своим кораблем, погибшим в попытке спасти пилота.
Так что пилот старательно гасил ростки раздражения, был с «Алконостом» безукоризненно вежлив и предупредителен, как с девушкой на первом свидании. Иногда он думал, что корабль это тоже должно раздражать.
Белка так и не добежала до березки, парк исчез, и Михеев повис в родной и уютной пустоте космоса. Левую часть сферы заливала жарко-оранжевым светом Лада V, почти прямо по курсу реал-система услужливо подсветила зеленым цель – базу Дальней разведки. До нее было почти двое суток хода на внутрисистемных движках, и Михеев успел удивиться – с чего это «Алконост» раньше времени выдернул его из парка?
Впрочем, тут же понял почему. В центральной части экрана развернулось окно нуль-пространственной связи, и на Михеева озабоченно посмотрел загорелый человек в серо-стальном костюме службы безопасности космоса.
– Здравствуй, Банев, – со вздохом сказал пилот.
Он хотел продолжить и издевательски сказать, что предавался сладкому ничегонеделанию. Белочек кормил.
– Я уже скинул «Алконосту» траектории, – перебил его Банев, – обрабатывайте. Ты вышел из нуль-пространства в разгар Большой гонки. И тут такое дело…
Банев заметил отсутствующий взгляд пилота, подернувшиеся белесой пленкой глаза – значит, уже считывает данные.
– Спортсмены, – с сарказмом сказал Михеев, – гонщики.
Спортсменов он недолюбливал.
Банев только громко сопел и смотрел то на пилота, то на оперативный дисплей системы Лады V, где ярко-красная точка фамильяр-бота неудержимо падала прямо в мохнатые языки пламени звезды с ласковым женским именем.
Большая гонка была гордостью всего сектора и ежегодной головной болью Банева. Каждый год в систему Лады V собирались фамильяр-пилоты не только сектора, но и Старых планет. Стартовали с поверхности крохотного, приютившегося на самой границе системы планетоида, который теперь иначе как Старт и не называли. А дальше начинался космический пинг-понг.
Фамильяр-боты были уменьшенными вариантами кораблей Дальней разведки. Соответственно, и ресурс у них был куда меньше, и сознание ботов по развитию было на уровне земной служебной собаки, очень сообразительной и преданной. Боты-стартеры были племенем независимым, гордым и свою связь с фамильярами доводили до совершенства, чем заслуженно гордились.
Тревогу Банева вызывало даже не то, что приходилось на время гонки тормозить движение на всех магистральных маршрутах системы. Гонку поддерживали самые разные службы и организации Сферы разума – именно потому, что работа с фамильяр-ботом требовала высочайших навыков эмпатии. В гонке участвовали лишь сильные тренированные эмпаты, которые все больше требовались человечеству по мере того, как в Сферу разума входили новые обитаемые миры. Потому правилами гонки допускалось управление только с помощью прямой связи пилот-фамильяр. Именно это было главной головной болью Банева.
За несколько дней до гонки начинали притормаживать все движение в системе. За день до гонки Банев развешивал во всех потенциально опасных точках системы спасательные катера, огораживал промышленные станции энергетическими сетями и садился перед тактическим дисплеем, грустно подперев щеку ладонью. Сидел, пил успокоительный травяной настой и обреченно ждал, что произойдет на этот раз.
– Он не успеет уйти, – спокойно сказал Михеев.
