«Михеев – ты идиот, – очень спокойно подумал он. – Ты же сам сообразил, что тот, кто решится утащить объект “Фенрир”, может обратиться к Попову за консультацией. Но где еще быть лаборантам “Сферы”, как не здесь, где они первыми смогут получить доступ ко всем передовым наработкам в самой интересной для них области? Но почему мне ни черта не сказал Банев? Неужели не проверял их? Быть того не может. Но его явно спугнуло именно наше появление. Он видел, как мы разговариваем с Поповым. Думал от меня что-то получить или… Задержать? Ликвидировать? Как собирались ликвидировать меня там, на Старой Земле, когда поняли, что я продолжу поиски».
– Стас, Кейко, – он коротко махнул им рукой.
Оба тут же оказались рядом. Сосредоточенно смотрели на него, не обращая внимания на взволнованный гомон в комнате.
– Значит так, людей успокоить, организовать, – Михеев посмотрел на Стаса, – как что делается, ты знаешь. Словом, жизнеобеспечение до подхода помощи на тебе. – Он перевел взгляд на девушку. – Кейко, осторожно выясни все что можно про этого Лапиньша. Он мне категорически не нравится. На этом все, есть замечания? – Он оглядел молодежь. Молодежь была спокойна и собрана. – Тогда действуйте.
Михеев ухватил мягкое кресло-каплю, придвинул ко все так же безучастно сидящему Попову.
– Говорите. Что вы сказали о пробое реальности?
Попов повернул голову, склонил ее к плечу – да как у него под таким углом шея выворачивается? – и слабо улыбнулся:
– Наконец вы задали правильный вопрос.
Он говорил монотонно, без остановки, и это было непривычно и заставляло напрягаться. Краем глаза Михеев отслеживал, как Стас собирает вокруг себя парней в серых комбинезонах, что-то говорит им, и те подзывают еще несколько человек, и Стас всем им что-то объясняет, после чего они по двое-трое расходятся по залу, внимательно осматривая пульты, шкафчики, тумбы, собирая инструменты, проверяя какие-то подключения.
«Молодец, – подумал он, – организовал сбор и учет инструментов и других ресурсов, которые помогут продержаться до подхода помощи или если придется пробиваться и выживать самим».
Михеев почувствовал, как под ложечкой засосало – представил себе, что что-то недоброе произошло с «Меконгом». Это, конечно, очень маловероятно, но…
– Поймите, – говорил Попов, – мы здесь занимаемся вещами, которые еще недавно человечество относило к области мифологии и субъективных процессов глубинных слоев человеческой психики, считало проявлением природных процессов. И вдруг оказалось, что во Вселенной действуют силы, разумные силы, деятельность которых мы этими самыми процессами ошибочно считали. И думали, что у них, это очень важно, нет и не может быть замыслов, порывов, стремления к результату и осознания того, что они порождают своими действиями некие процессы. Реальный масштаб изменения картины мира до сих пор понимают единицы, и у них от этого непрерывное головокружение, не все смогли выдержать. К счастью, у человечества в целом оказался мощнейший адаптационный механизм, оно не впало в самоуничижение перед могуществом Старших сущностей и не ударилось в паранойю. Знаете, – не без интонаций, а с какой-то своей неопределимой интонацией говорил он, – я думаю, что человечеству помогла как раз мифология, засевшая в архетипах, что отпечатались в памяти поколений. И сейчас мы будто бы нашли их – тех древних богов, которых видели в молниях, разрывающих небо, и вулканах, раздирающих землю. Хотя, – тут он коротко и как-то очень по-человечески засмеялся, – теперь я не уверен, что все дело только в молниях и вулканах. Но мы, до сих пор восхищенно глядящие на Старших, все еще воспринимающие Звездный тракт как некую абстракцию, мы уже пытаемся дотянуться до них. Идеи, которые человечество начинает превращать в технологии и процессы, бродили в головах наших предков задолго до того, как они всерьез задумались о том, что сами могут выйти в космос не только во снах и видениях. А сегодня Поля Воскрешения уже вышли из стадии не только теоретического эксперимента, но и прототипа.
Он замолчал. Выключился из реальности.
Михеев не мешал, ждал. Что-то очень важное нащупал сейчас Попов, что-то неожиданное для него самого, и Михеев это чувствовал обострившимся («Ты все же хищник, Михеев, хищник, и ничто это не изменит») чутьем. Он даже взгляд отвел – пусть ксенопсихолог думает спокойно, не надо на него смотреть, некоторые это чувствуют очень остро, и тогда мысль ломается, уходит.
Что там Кейко? Стоит, разговаривает, улыбается. И распространяет вокруг ауру спокойной деловитой доброжелательности. Перед ней средних лет мужчина в чуть растянутом на локтях свитере. Сосредоточенно морщит лоб, говорит, судя по движению губ, коротко и сухо. Эту способность моментально приходить в сосредоточенно-рабочее состояние, стремительно капсулировать стресс, он почуял в ней еще при первой встрече.
