Попов поймал этот взгляд и очень быстро, невозможным плавно-ломаным шагом пошел к ним. Он так и был босиком, в рубашке и легких брюках, и кто-то из спасателей обратил на это внимание, поднял руку, видимо желая помочь, но спасателя остановил Суварин, положил руку на плечо и увлек за собой. Попов был уже в двух шагах, когда внезапно прорезался «Меконг»:
– Пилот, Стас просит закрытый канал.
– Говори, – безмолвно ответил Михеев.
– Старший, спасатели фиксируют на месте взрыва аномальную активность, причина неизвестна. Я хочу лететь с ними.
Михеев не разрешил себе раздумывать:
– Летишь с ними. Покажи командиру пайцзу, предупреди, что при малейшем подозрении на нештатную ситуацию берешь командование на себя, приказываешь разворачивать машину и уходить. Тут же вызываешь через «Меконга» Глубокую очистку и объявляешь общую эвакуацию.
– Любое подозрение на любую активность, – Стас голосом выделил «любую», – или вроде той, что мы видели в Мертвом мире?
– Стас, любую, какую ты сам сочтешь опасной.
– Принял. Отбой.
Что Михееву в земледеле нравилось, так это его абсолютная готовность взять ответственность на себя. «Будь уж до конца честен, – тут же устыдил он себя, – тут мало кто от ответственности бегает, потому тебе и неуютно, никак поверить не можешь».
Попов уже в шаге от него. И глаза у него очень человеческие, растерянные и темные от тревоги.
– Кажется, я знаю, что они собираются делать.
– Кто – они? Кто здесь был, кто консультировался? – спрашивает Михеев. – Федоров? Комнин?
– Думаю, надо рассказать по порядку. Я сейчас смотрю на все это по-новому, – говорит Попов, перетаптываясь в очень белом, очень чистом и холодном снегу.
И Михеев кивает, а сам смотрит, как уходит в небо «Виман», а в нем – спасатели и Стас. И понимает, что не может себе даже представить, если вдруг со Светловым случится что-то такое, что постоянно случалось в том, старом мире, щупальца которого все-таки дотянулись до планеты с белым снегом и синим небом. Не отводя взгляда от Попова, Михеев одними губами спрашивает:
– Стас? Ты на связи?
– Да, старший. «Меконг», похоже, разошелся и гонит всю местную инфосферу через себя.
Михеев слышит довольное хмыканье, и это не Стас. Похоже, корабль наслаждается возможностью развернуться на полную катушку. Конечно, то, что он творит, полное самоуправство и безудержный авантюризм, но он совершенно прав, и Михеев ловит волну веселой злости, седлает ее, и мир становится очень простым и интересным.
– Обоим – постоянный контроль обстановки. Есть у меня подозрение, что Лапиньш может быть в развалинах станции. Ну или то, что от него осталось. Поэтому, Стас, еще раз – спасателей придерживай. «Меконг», канал связи с Глубокой очисткой стабилен?
– Разумеется. – Судя по сухому официальному ответу, корабль решил изобразить обиду.
Михеев и сам не до конца понимал, почему решил, что Лапиньш может оказаться на станции. Как он туда, в принципе, успел, если это он закрыл дверь? Или кто-то другой? Тогда кто? Должны же здесь быть системы регистрации, научный все же поселок, очень непростой. Что ж он не спросил до сих пор Суварина о такой элементарщине.
– Старшие, если позволите…
Кейко, оказывается, все это время была рядом. Стояла, внимательно всматриваясь в лицо Михеева, молчала, ждала. А Попов успел сделать всего шаг… Что-то странное творилось с восприятием времени, и Михееву показалось, что он проваливается в тот день, когда ассистент в халате с эмблемой «Сферы» закрыл над ним крышку экспериментального сенсориума и улыбнулся: «Обещаю, вы никогда не забудете эту демонстрацию!»
– Я могу помочь. – Кейко развела руки в стороны, приглашая их взяться за ее ладони, как в детском хороводе.
Вот такой вышины, вот такой нижины… «Это протоструктуры психоэмоционального объединения, так передавалась родовая информация, мощнейшие практики погружения в общность!» – всплыл у Михеева в голове чей-то голос. Чей? Когда он его слышал?
Попов безмолвно смотрел на девушку. Михеев тоже вопросительно поднял бровь.
«Мы в отдельном пространстве, – подумал он, – мы отгорожены от этого дня простыми плоскостями: белой – снега, синей – неба, зеленой – леса, желтовато-коричневой – стены терема. Отгорожены от простых и понятных тревог и радостей остальных людей».
Он поймал волну веселой злости и обратился к Кейко:
– Говори, девочка, ты сейчас понимаешь в происходящем больше всех нас.
– Мне нужно ваше разрешение. Я могу восстановить тот разговор, вы оба увидите его в подробностях, – продолжала она тянуть руки.
Не давая себе времени на раздумье, Михеев сжал двумя пальцами узкую теплую девичью ладонь, буркнул Попову:
– Делайте, как она говорит. Другую давайте мне, надо замкнуть контур.
По руке прошла теплая волна. Михеев подумал, что надо было предупредить спасателей, чтобы их не трогали, они же так нелепо сейчас смотрятся на снежном склоне, но и склон, и сосны, и яркое солнце пропали.
