Михеев и «Меконг» работали вместе всего ничего. Но все получилось, и теперь отношения пилота и корабля неуловимо изменились. Михееву из-за этого было слегка неудобно перед ждавшим его на базе «Алконостом»… Да что уж врать себе – ничего не слегка.
Но основная опасность была в том, что этот маневр требовал мгновенного напряжения всех сил корабля, взрывной мобилизации. Михеев сравнивал его с «лаки панчем» – нокаутом «наудачу», когда вымотавшийся боксер внезапно, порой сам не отдавая себе отчета, вкладывается в единственный удар. Если удар достиг цели, отлично. Если нет, второго шанса не будет.
«Меконг» смог вытащить их из самого центра песни нагльфаров, да еще и перетащил в систему, где было целых три обитаемых планеты с орбитальными станциями. Михеев тут же послал Стаса помахать золотой пайцзой перед местными логистами и снабженцами и приказал всем отдыхать, хотя инстинкт орал о том, что надо бросаться в погоню.
Конечно, по всем правилам после атаки нагльфаров экипажу полагалось глубокое психологическое восстановление, а не просто короткий привал, во время которого корабль присосался к энергоканалам местной базы, грабительски выдаивая ее ресурсы. Впрочем, диспетчер системы после разговора со Стасом и не думал протестовать, а предложил доступ даже к аварийным запасам. От этого Михеев отказался, попросив только не афишировать их нахождение в системе. Мотивировал это нежеланием тревожить лишний раз руководство Комиссии по незначительному поводу.
У диспетчера и так хлопот был полон рот, документы спецгруппы экспертов внушали полное доверие, так что он просто кивнул и вернулся к своим делам.
Михеева мучила совесть. Соглашаясь на просьбу Банева, он знал, что задание будет связано с риском. Но что оживут самые темные тени его прошлого, а самые поганые призраки старого мира переродятся и потянутся к самым основам нового…
Он не мог тянуть остальных за собой. Ему было отчаянно страшно, он очень не хотел уходить в одиночку и надеялся, что экипаж взбунтуется. И так же надеялся, что они подчинятся и снова вернется привычное самоуничижение и существование вопреки ненависти к себе и прошлому.
Михеев предложил молодежи остановиться. Считать миссию экипажа «Меконга» законченной, а дальше, мол, он сам. В ответ Кейко изобразила смешную гримаску, а Стас молча посмотрел на Михеева так, что тот пробурчал: «Да ладно, ладно», и махнул рукой.
«Меконг» после удара мертвых кораблей перешел в режим самовосстановления, так что консенсус-реал был минималистичным, а сам корабль ограничился голосовым присутствием и сделал вид, что ничего не слышал.
– Сколько тебе еще нужно для выхода на полную мощность? – спросил Михеев, надеясь, что облегчение в его тоне не слишком очевидно.
– Пятьдесят шесть часов, плюс-минус час. – Голос корабля был лишен привычных интонаций, звучал почти механически, отчего всем было немного не по себе. Кажется, самому «Меконгу» тоже.
– Хорошо. Точнее, ничего хорошего, конечно, но используем это время, чтобы проанализировать и осмыслить то, что произошло. Итак, что мы имеем? Вываливайте все мысли, соображения, все, что показалось необычным, все, чему в спешке не придали значения. Вас, кстати, Петр Александрович, это тоже касается.
С того момента, как он попал на борт «Меконга», Попов больше молчал. Он не выглядел потерянным, как поначалу опасался Михеев, скорее очень сосредоточенным и самоуглубленным, он будто переосмысливал нечто важное, сокровенное, что составляло сердцевину его существования. Таким он был и когда запели нагльфары, и Михеев хорошо запомнил эту его отрешенность и странные, но оказавшиеся очень нужными слова. Сейчас Михееву было нужно, чтобы Попов тоже вспоминал.
– Вы сказали тогда: «Они зовут не вас, не слушайте чужую песню». Что вы имели в виду? – спросила Попова Кейко.
Стас молчал, он лишь внимательно смотрел на ксенопсихолога. Оценивающе смотрел, будто ждал… чего? Подтверждения своих мыслей?
– Кейко Яновна, – Попов как всегда был старомодно вежлив, – вы же сами чувствовали, что зов предназначался не людям. Нагльфары звали с собой «Меконга» и берсеркера. Тех, кого считают членами своего рода. Они звали их туда – на ту сторону пробоя реальности.
– «Меконг», это так? – быстро спросил Стас.
Корабль помедлил с ответом. Наконец сказал неторопливо и тяжело:
– Да. Они звали меня. Они показывали мне картины мира, который им обещала сущность, что пришла через пробой в энергоблоке.
Михеев уже открыл рот, чтобы спросить, какого черта «Меконг» молчал, и тут же закрыл. И изо всех сил взмолился, надеясь, что Кейко успеет толкнуть Стаса или сделать еще что-нибудь, только чтобы никто не задал этот вопрос, который нельзя, совсем нельзя сейчас задавать кораблю. «Меконг» и так отдал все, что мог, чтобы спасти людей.
– Оп-па… Значит, у нагльфаров есть информация оттуда – с той стороны реальности, из той Вселенной, называйте как хотите, – почесал в затылке Стас, а Попов вытянул в его сторону длинный коричневый палец.
– Верно рассуждаете, юноша.
Михеев незаметно выдохнул.
