Какое знакомое ощущение. Меня обычно так Озеро пинало. Договорились они между собой, что ли? И приземление такое же. Далеко не мягкое. Вот же… Мандрагоры ползучие!
Результаты первого дня моего знакомства с эльфийским тропами не слишком радовали. Терпели они меня только в комплекте с Алдариэлем. Я совершила еще десяток полетов, обзавелась неприличным количеством синяков и ссадиной на лбу – последний полет выдался особенно фееричным, тропа выбросила меня в Озеро, а то, в свою очередь, не пожелало остаться в стороне от такой веселой забавы и швырнуло меня в дерево. На этом Алдар и Тайрин в один голос потребовали прекратить издевательство над моей персоной.
Тайриниэля и Шериниэля тропа просто не пускала. Они ее видели, слышали, но зайти не могли, упирались в невидимую преграду. Жаль, я надеялась, что у Тайрина получится, но, видимо, той магии, что вернулась к нему, было еще очень мало.
На берегу, под теплым летним солнышком было хорошо, возвращаться под воду не хотелось, решили немного задержаться. Сперва просто лениво болтали о чем-то незначительном, отстраненном, а потом разговор незаметно съехал на больную для всех тему.
– Я сны ненавидел, настолько яркие были… И снилось-то что: вы оба, как гуляли, как девчонок выбирали, танцзалы, вся эта музыка, огни. А глаза откроешь – сарай с тряпьем и цепь. Выть хотелось. И Оллин снилась. Странно так, родители, Шам – редко, а вы и она – постоянно. Без ее снов не выдержал бы, нашел способ уйти. А они держали. И лучи, тусклые стали, едва чувствую их, но живут. Значит, и она живет, есть где-то.
Думала, что Алдар сейчас объяснит, кем стали эльфийки, но он промолчал, а Шериниэль продолжал рассказывать:
– Я ее сам просил присниться, слушал все время, что она мне оставила, мы каплесловы просто так сделали, баловались. Оллин стихи написала, а мне прочесть постеснялась, в нем передала, а я ей какой-то чуши наговорил, дурачился. Представить не мог, как все повернется. Знаете, звучит бредово, а может и было бредом, только когда совсем хреново приходилось, я ее видел. словно рядом была, смотрела на меня. иногда настолько реальной казалась, что прогонял ее, не хотел, чтобы видела все это, и боялся, что уйдет. Последний раз на Прощальной так видел, больше не появлялась. Парни, вы Прощальную до всего помните? Это же такое место чудесное было. Я там выступал столько раз.
– Еще выступишь, Шерин, когда…
– Уже выступил, Алдар, на той же самой сцене и с тем же успехом, оваций, правда, не дождался, раньше вырубился. Вообще, не ждал, что выживу, хоть думал, что все испытал. У меня последняя… владелица художница была с богатой фантазией. Вот интересно, как начинаешь переосмысливать все, если рассматривать в сравнении. Я ведь все время в одном семействе пробыл, ни разу не перепродавали, что-то вроде семейной реликвии. Оригинальный такой фортель судьба выкинула, во всю ширь улыбки беззубого орка. Они менялись естественным путем и прогрессировали в своей изобретательности от поколения к поколению. Первый был почти нормальный мужик. В его понятии – раб предназначен для работы. А если что-то не устраивает, так можно и в морду. По-простому, без затей, кулаком. Даже после первого побега всего лишь избили, толпой, но сами, без посторонней помощи. Второй раз бежал уже от его отпрыска. Оказался на Прощальной площади, получил тридцать ударов кнутом и обзавелся цепью на ноге. Трое следующих с кнутом не расставались, но тоже без особых изысков, привяжут к топчану или столбу, отходят и бросят отлеживаться на день-другой. И опять вкалывать, до следующего захода.
– Шерин, сколько лет у тебя получилось?
– Не знаю, после сотни сбился со счета. Да неважно это. Менялись они интересно, к старости звереть начинали. Видимо, от того, что понимали – они уйдут, а я останусь. А предпоследний с самого начала таким был, ему трудовых подвигов не требовалось. Он из меня боксерскую грушу сделал. За руки – к потолку, за ноги – к полу, натяжение полное. Утром закрепили, вечером отвязали, две-три тренировки за день. Думал, все, конец. Выжил. Потом он женился. На дамочке с тонкой и нежной душевной организацией, силовые виды спорта отрицающей, как факт. Короче, тренировки его она пресекла, а меня в личное пользование изъяла.
Придвинулась поближе к Алдариэлю. После упоминания Шерином ее богатой фантазии было заранее страшно. Алдар мое состояние понял, хотел остановить жуткий рассказ, я этого сделать не дала. Я всего лишь слушала, а они все жили в этом кошмаре, не день, не месяц, годы. Шериниэль нашего безмолвного объяснения не заметил, воспоминания смыли его обычную манеру шутить по каждому поводу, пробудили ненависть, даже за речью следить перестал, подкрепляя ее словами, которых обычно при женщинах не допускал.
